Форум Протвино

28.10.2019 Совет депутатов


Яндекс.Метрика

 
Вернуться   Форум города Протвино > Протвино - город > Литература
Регистрация Справка Пользователи Календарь Поиск Сообщения за день Все разделы прочитаны

Литература Модератор - Тришин Виталий

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
  #91  
Старый 30.03.2018, 01:27
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Продолжение

КАК АЛЁНА ДМИТРЕВНА В ЦЕРКВУ ХОДИЛА
...Из портрета Алёны, какой рисует Кирибеевич... начинаю завидовать «художнику», одновременно чувствую, что тот влюблен... до опасного... до помрачения... и, хоть влюблённым на слово верить бы не надо, этому — верю. (Параллельно: царский пир горой, дым коромыслом, царские подзуживания...)
Реально увижу красавицу в минуту куда как не праздничную: в доме Калашниковых, когда она возвращается к а к б ы (но не в теперешнем пустом, а в настоящем смысле этого выражения!) из церкви.
Да и «увижу» не своими глазами, а глазами Степана Парамоновича — то есть не в первый «читательский» раз, а «исторично», с учётом (!) прожитых лет; да ещё и Еремеевна, чёртова перечница: «Господин ты мой... скажу тебе диво дивное: что к вечерне пошла (к 6 часам вечера. – А. В.) ...Вот уж поп прошел с молодой по-падьей (стало быть, уже хорошо за 9. – А. В.)... сели ужинать (всё углядела! даже в чужом дому! – А. В.)... а твоя хозяюшка (вот ехидна! – А. В.)... не вернулася...»
А у Калашникова и в лавке днем что-то не заладилось, а дома жены нет, дети хнычут, да карга эта ходит следом, зудит... Ну, мозги Степану и свело...
«А на улице ночь темнёхонька...» Ждать-пождать... Наконец, — «в сенях дверью хлопнули», — и началось...

...стоит молода жена,
Сама бледная, простоволосая,
Косы русыя расплетенныя...1
... очи мутныя...
речи непонятныя...

Ну, не знаю кому как, а по мне — глаз не оторвать!
Тут бы мужу кинуться (если...), дескать, милая! что такое приключилося? Да что ж ты так припозднилася? Небось, замёрзла! Я, тута сидючи, об тебе, свет ты мой ясный, с ума схожу! Щас чайку... ну и тому подобная дребедень... А Степан? — Давай её с порога честить! Да как!

«Уж ты где, жена, жена (здесь и далее курсив мой; горько? отчаянно? зло? — как? – А. В.), шаталася (ничего себе! – А. В.)?
...Уж гуляла ты... с сынками всё боярскими?» (коли с другими — легче, что ль? – А. В.) И дальше по полной программе: про святые иконы, про кольца, и за дубовую дверь... и чтоб света белого не видела... не позорила имя...

...И чем дольше он «грозно» Алёну распекает2, тем явственнее мне... монотонность его речи... будто произносит Калашников, ну, не то чтоб заученное, но не раз уже говоренное... И понимаю, что «присутствую» вовсе не при первом или случайном скандале: у них уже д а в н о т а к. Идет обычная семейная канитель; может, когда-то и любовь была, но маятник жизни делает свое дело; и погуливает Алёна-свет, видать, не в первый раз, и Степан терпел в надежде, что перебесится, может, когда и учил — вожжами, и она ревмя ревела-каялась, себя — искренне — распоследними словами кляла, но... нет ей удержу — природа одарила щедро и здоровьем, и красотой — то есть силой женской...

А врать по-настоящему Алёна так и не научилась и потому выкручивается наобум — и одежду на себе, для пущей убедительности, порвала, пока со свидания шла...1 теперь и слезу запустила, хочет жертву изобразить — какая ж баба не знает золотое правило: заставь своего дурака тебя пожалеть — и дело в шляпе... И она себя распаляет, и почти уж сама верит: «Государь ты мой, красно солнышко (вона как заезжать надо! – А. В.)... от вечерни шла я нонеча одинёшенька (да как же Вы, Алёна Дмитревна, о д н а с вечерни шли? Обычно со службы народ толпой. – А. В.)... человек бежит... ноженьки подкосилися... и сильно (ну уж! – А. В.) схватил меня за руки... и сказал (заигралась и проговорилась. – А. В.) тихим шёпотом...»
Насильник? — На морозе поджидает, тихим шёпотом в любви признаётся, умоляет: «Не дай умереть смертью грешною!» (То есть готов на себя руки наложить? – А. В.)
И это «бессовестный опричник»?! Да ещё Малюты Скуратова родственник!
Которому — только прикажи — слуги любую красавицу, не купчихе чета, доставят «в нужное время, в нужное место»; и так все провернут... комар носа не подточит...2

Никакого, конечно же, «надругательства» не было. А было у Алёны и Кирибеевича свидание, и скорее всего, самое что ни есть полюбовное. Даже если она была вообще в церкви (что вопрос, и большой!..), все одно остается часа два-три... Ну, не у амбара же они какого-нибудь отирались столько времени, как показалось всем иллюстраторам... Не май месяц, между прочим.
И Алена Дмитревна никакая не дрянь: подожгла Кирибеевича без фокусов, без заигрываний — настоящей красотой своей. Потом и он добавил своей любовью — любовью могучего и неопытного молодого мужчины, и «шёпотами», какие Алена, оттопырив бухарскую фату, слушала с радостным трепетом.
Наверное, и хотела «воспротивиться», да... Бог наградил страстью — держись.

Однако... У неё и со Степаном... не так чтоб уж плохо... м у ж, как ни скажи! д е т и у них — значит, не меньше двух, а по-старорусски так и трое-пятеро; и дом Калашников отгрохал — будьте любезны! И о н а в этом дому х о з я й к а. Терять такое — не на дуру напали. И всё вместе мало какой полюбовник перешибет... А нынче всё рухнуть может.
Потому и закатывает Дмитревна мужу традиционный русский плач (в который Автор, улыбаясь, подсовывает ей платочек, «уведённый» им на время у Дездемоны, да фату к нему прибавляет — чтоб «по-русски, с размахом», а уж остальное Алёна и сама горазда сообразить).

...осрамил меня,
Меня честную, непорочную... (поняла, что слабовато. – А. В.)
...На белом свете я сиротинушка:
Родной батюшка уж в сырой земле...

И матушка тож. И брат старший, как на грех, куды-то в эмиграцию рванул...1 То есть Алёна на сиротскую анкету намекает с неявным «припевом», мол, куда ж ты меня турнешь? Давай жалей, Христа ради...

Только, судя по всему, сцена такая у них п о с л е д н я я: на Степана не действует ничего... видать, огненная игла ревности так сердце изранила, что продыху больше нет. Жить ему т а к дальше невмоготу. Надо свести себя с белого света. Самому? — невозможно: крест святой целовал. Войны — нету. Вот кабы порешил кто... А тут кулачные потехи подоспели! И главный боец там, слыхать, тот, на ком свет клином сошёлся, — окаянный Кирибеевич, «басурманский сын».
Да... не прост Калашников! Понимает, что уж этот-то убьёт наверняка, да на людях! Вот молва и разнесёт, мол, «за честь семьи»: и с в о ё дело сделает задуманное, и Алёне Дмитревне, матери своих детей, вернет «статус жертвы», взамен звания куда более простого, жизненного...
Ничего не скажешь — рассчитал купец точнёхонько. Да и Автор помог.
На 160 лет уже хватило.
Ответить с цитированием
  #92  
Старый 30.03.2018, 01:32
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Продолжение

КАЛАШНИКОВ
Как ни странно покажется, но именно этот персонаж пострадал от «Поэмы о купце» едва ли не больше всех. И уж много больше Кирибеевича, без сомнения. Возможно, и опера Рубинштейна провалилась, кроме недостаточного композиторского таланта автора, и потому, что назвали принципиально неверно — «Купец Калашников» и еще больше выпячивали то, что выпячивать нельзя: типажность, карикатурную, фанерную «богатырщину».
У Степана Парамоновича отняли личное и бытовое, земное в прекрасном смысле — а без этого остался только... оперный треск.

А ведь он т ё р т ы й к а л а ч, Калашников-то. И в лавке: «Речью ласковой (! — здоровенный мужик... – А. В.) гостей заманивает». Злато да серебро — любит, любуется им — «пересчитывает». А чего впрямую считать, коли день выдался не торговый... просто ему приятно, ещё раз...
Но он не скупердяй! Он — прежде всего! — семьянин, заботник! Муж, отец и детям своим, и младшим братьям, как и положено в хорошей семье. Он любящий семьянин, и всё его удальство купеческое — для дома.
И здесь, в главном деле жизни, настигает его крах. И это трагедия. Степан в самом деле не может без этого жить.

Понять этого было некому: литературные круги тогдашних времен, не имея собственных понятий о с е м е й н о м п о д в и г е, а то и третируя семью, как отсталость и «пошлость быта», приписали Степану то, что они «знали о народе». И зашлись в восторге от «художественности».
Читатели «социалистического вчера», ещё больше оглупевшие от радостной безответственности ко всякому ближнему, ведомые новыми вождями, уже сознательно поставившими задачу уничтожения русской семьи, приучились считать работой, деянием всё что угодно: от паршивенькой брошюрки общества «Как бы Знание» до «мероприятий» какого-нибудь «Досом-Содом», но только не то, без чего Степан Парамонович Калашников не мыслил жизни...
А кто написал-то Калашникова? Навсегда раненный сиротством, напевший нам: «Спи, младенец мой прекрасный...» Кстати, может, Калашникову его матушка и пела что-нибудь похожее...
О, вспомнил! У Белинского — ещё о «Песне»: «Полная картина простых, малосложных (что за усиление? – А. В.), простодушных семейственных отношений наших предков...»
Да уж куда нам до Герцена с Огарёвым, многосложных трений вокруг Панаевой или сложнодушных обитателей вертепа им. Л. Брик...

Продолжу о Степане. Алёна для него, похоже, в самом деле — свет в окне, с в е т в о к н е е г о д о м а. Нет света — нет дома.
Калашников и так уязвлен своим купеческим низким положением (слова про «боярских сынков» дорогого стоят, как скажет другой, поздний ревнивец).
А тут еще и именно мужское задето: ощущение, что он для своего «света в окне» только один из...
Лермонтов продолжает свою линию гнуть: внешнее и внутреннее. На поверхности — купчина: бороду поглаживает, плечи распрямливает, суров и без излишеств; внутри — горечь, затаённость, оскорблённость не «былинная», а самая что ни на есть персональная. Не-пе-ре-но-си-ма-я...
В кафтане купца — Отелло, «но только с русскою душой». Платочек — комическая, кажется, деталь бурной сцены (разумеется, не без этого) — соотносит именно: Калашникова и венецианского мавра, а не замечательную Алёну с незаметной, бесплотной Дездемоной!1
А русская душа... Мавр душит только по подозрению в измене. А Степан, зная всё достоверно, идет помирать сам. Мало того! Заставит царя раскошелиться в пользу «изменщицы», грех её покрывает, да ещё и братьям:

Уж вы, братцы мои...
Поклонитесь от меня Алёне Дмитревне,
Закажите ей меньше печалиться...

А то он не знает...(А ведь Она даже не придет глянуть — чем дело кончится...)
Отпускает ей прошлые и будущие грехи: любит, любит её Калашников, горький умница, добрый молодец Степан Парамонович, даже стоя перед плахой, на которую...
Ответить с цитированием
  #93  
Старый 30.03.2018, 01:40
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Окончание

БОЙ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
...А как вышел богатырь-купец! Да к-а-ак врезал! и т. д.
Однако:
Т р и ж д ы (разрядка моя. – А. В.) громкий клич прокликали —
Ни один боец и не тронулся...
А чего ж Калашников, коли он такой богатырский да былинный, не выходит? Былинным да поэмным удальцам так нельзя — нарушаются законы жанра...
Н а с т о я щ и й Степан боится. И греха в том никакого. И за себя (шутка ли дело: вот-вот жизни лишится), но больше за с в о и х, за семью; привык о них думать: как же они без него?..
И пока трижды вызывают, да с перерывами, да пока этот молодой парень-боец ходит-дурачится... в Калашникове окончательно проясняется, что жизнь его прожита, другой жизни он не знает, как не знает другой, кроме своей, любви. И никогда не узнает, и никогда не поймет.
И ледяное мужество безвыходности выталкивает его из толпы.

Очень многословен перед Кирибеевичем... нервничает... Но тот услыхал главное: к т о перед ним... и «побледнел в лице, как осенний снег», сразу поняв, что не поднимется рука на человека, над которым — хоть беглым отсветом — сияние Алёны.
Кирибеевич не знает, как быть. И Калашников не знает. Потому что, кажется, «не знает» и сам Автор. Может быть, это первая сцена, где Лермонтов сам «озадачен». Кому он «сочувствует»? Ну конечно, обоим: за Кирибеевича переживает, любуясь им. За Степана — жалея. «Но я люблю — за что? Не знаю сам...»
Но Автор озадачен, конечно, не «картиной в пиесе», а и д е е й: сведя этих к о н к р е т н ы х двух героев, он вовсе не имеет в виду «борьбу Добра и Зла», как полтора столетия старательно не понимают чуть не все читатели!
Перед нами — лицом к лицу — р а з н ы е л и к и д о б р а, воплощённые в двух замечательных русских мужиках! И в таком случае добро не может «победить» само себя: кроме смерти, выхода из ситуации нет. Причем здесь этот вариант — как самый достойный и целомудренный.
Тут уж в самом деле что-то гомеровское... Только не в смысле эпического бесстрастия.
...Если Степан пришел разделаться с обидчиком, должен бы и стараться опередить его — первым начинать. Тем более после своей речи, если её принять за чистую монету... А он медлит.
И тогда Кирибеевич — пауза слишком затягивается — лишь бы обозначить шевеление: «Ударил его посередь груди...»
Разберемся. Л у ч ш и й б о е ц ! (Мастер рукопашного боя, «знаток карате» и прочая, и прочая, если на сегодняшний лад.) Т а к о й боец — и «посередь груди»? Да это же самая защищённая часть тела...1
Уж коли б ь ю т, так — в голову (даже купец знал!), по ногам, в пах, поддых... ну, слева — по грудине, чтоб по сердцу, но «посередь...» Скорее, он отталкивает от себя Степана Парамоновича, хоть и ударом.
Да и какое же Кирибеевич — з л о ? — Вспомним хотя бы сказанное раньше... Многими отмечены параллели с Демоном (я с этим не согласен), который, как все помнят: «Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет...» (Лермонтов вообще отвергает убогую двоичную модель мира2.)
С. Ломинадзе в небольшом эссе «Малюта и сосенка» как-то смятенно замечает и про «голубя сизокрылого», и что никто не произносит имя Божье так тепло, как Кирибеевич... и про «нашу святую Русь» говорит...

Так, что дальше-то на льду?.. Степан крест поправил на груди —

И ударил своего ненавистника
Прямо в левый висок со всего плеча...

Чудеса да и только! Профессиональный боец — «посередь груди», а профессиональный купец (попробуйте себе представить!) со всего маху, то есть полукругом прямой рукой... попадает кулачищем в крохотное (меньше пятака!) место на голове супротивника!?
Проще подумать, что Кирибеевич с а м п о д с т а в и л в и с о к, чуть не ловил удар. И — поймал.

И... застонал слегка... упал замертво...
Будто сосенка, будто сосенка, во сыром бору
Под смолистый под корень подрубленная...

То не опричник царский — «будто сосенка», то — влюблённый, а может, и любимый счастливый человек гибнет... И слёзы... как смола... (И наоборот.)
О п р и ч н и к же умер позорной смертью — ведь от чьей руки-то!

Калашников с ужасом смотрит на «дело рук своих»... И не столько потому, что, кажется, убил «поединщика», сколько от непонимания — как это получилось?! — и жуткого вопроса: «Господи! неужели дальше придется жить?» Его затея не удалась — сам-то цел!..
А царь-батюшка наш тут как тут! И первым делом — народ же кругом — «нахмурил брови черныя... прогневался гневом» (замечательно. – А. В.): «Вольной волею ты убил мово лучшего бойца?»
А Степану-то Парамоновичу только того и надобно! Кажись, удастся нонеча помереть, Господь милостив... (Если не так — зачем ему на плаху? «За честь» отомстил? — ну и иди домой героем! Не мог «душой покривить»? Да купцу приврать, что вороне каркнуть1.)
Нет, смерть — единственный выход. «Прикажи казнить (приказывает он царю! – А. В.)... не оставь малых детушек... да вдову... да братьев...»
И ведь в р ё т Степан царю…
Потому что в этой «Песне» = поэма + сказка + басня + притча + трагедия + анекдот + и т. д. «вольной волею» в о о б щ е н и к т о.
А скажи он «правду»… ходил бы и думал, что убил того, кто отказался убивать его... Так что перед нами еще и «прадуэль».
«Малосложный» обломок «древняго русскаго быта», Калашников носил кодекс чести, как бороду, — естественно и для себя незаметно. А «развитый» дворянин, некто Мартынов, — в другой «сцене»! — убил, в буквальном смысле не моргнув глазом... И потом дожил до старости. И ни в одном глазу.

Как и Кирибеевич, Калашников погибает смертью позорной с н а р у ж и. А по сути: оба и гордые, и высокие; никто не победил и никто не уступил. Может, д о б р у так и подобает?

Две смерти... Автор избегает нажима и здесь: он не придает им нарочитой значительности — мрачной и... плоской. Они — значат! Но нечто... невоспроизводимое обычными масками (гри-масками) лица или фигурами речи.
Передо мной даже... почти не трагическое.
Смерть, как вздох облегчения. Облегчения, но вне радости. Хотя...
Схождение К. и К. в «схватке», может быть, еще и зримое воплощение еже-мгновенного предстояния «небесного» и «земного» — то есть образ вроде бы бесспорного п р о т и в о с т о я н и я ?
Лермонтов не соглашается и здесь: у него эти «элементы» равно-правны и равно-мощны. И не-разделимы.
Вслед за Михаилом Юрьевичем сменим точку наблюдения: представим — как смотрит на Землю и «земное» житель какой-нибудь... ну, Бета Кассиопеи... И тоже, сердешный, мается высокими дилеммами насчет «кассиопейного» и «небесного», частью которого — для него — и мы все…
Ответить с цитированием
  #94  
Старый 03.04.2018, 15:34
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Цитата:
Сообщение от Василий Посмотреть сообщение
Лермонтов писал по-разному: есть стихотворения, основанные на непосредственных впечатлениях, а есть именно что "отягощённые" культурой и неизбежно - её штампами, и в этом смысле "вторичные" и "искусственные". Вот, например, "Песнь про купца Калашникова" - это очевидная стилизация в стиле ля рюс, лубок:
Цитата:
Сообщение от Василий Посмотреть сообщение
Отвечать обширным копипастом (без всяких дополнительных пояснений) на развёрнутую реплику собеседника, высказанную им своими словами, не очень-то вежливо. Интернет большой и копипастов много можно наделать, в том числе и невпопад. Этак можно отбить у собеседника охоту общаться - он же не купец Калашников и не Илья Муромец, чтобы бороться с накатом неоткомментированного копипаста, пытаясь уяснить, что же хотел сказать сам человек, а не некие источники, пользующиеся у него авторитетом.
Статья А.Н. Васина-Макарова размещена в Интернете впервые, поэтому она не может быть копипастом.
Статья не нуждается в моём пояснении, и я её разместил для вдумчивых читателей, пытающихся отделаться от примитивных интернетовских штампов касательно творчества М.Ю. Лермонтова.
Уверен, что среди 400 читателей этой статьи на протвинском форуме такие имеются.
Ответить с цитированием
  #95  
Старый 03.04.2018, 16:25
Аватар для Василий
Василий Василий вне форума
Вольноопределяющийся
 
Регистрация: 27.12.2006
Сообщения: 4,173
Вес репутации: 2688
Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Цитата:
Сообщение от Тришин Виталий Посмотреть сообщение
Уверен, что среди 400 читателей этой статьи на протвинском форуме такие имеются.
Роботы, небось. Аудитория этого форума - человек 80, из них 20 активны, остальные типа "присутствуют". Убери этих 20 (ну хорошо, 80) - и где оно, "сетевое Протвино"? Станет тихо так, именно что по слову М.Ю. - "не пылит дорога, не дрожат листы" (это из Гёте первоначально; обширные цитаты из Васина можно считать объёмным ответом лишь на одну из моих реплик о стилизации, а другая моя реплика - про "национальное" и "космополитическое", где я обратил внимание на заимствования из немцев - осталась без ответа).

А вот кстати ещё, раз уж речь зашла об отношении к М.Ю.: не все относились к нему хорошо даже спустя много лет после его безвременной кончины. Совсем неподалёку от Протвино, в деревне Подмоклово на том берегу Оки, на стене церкви была картина Страшного Суда, где М.Ю. был помещён неизвестным художником среди языков адского пламени. При большевиках картину отвезли в Питер в музей атеизма; где сейчас - не знаю.
Ответить с цитированием
  #96  
Старый 03.04.2018, 17:51
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Цитата:
Сообщение от Василий Посмотреть сообщение
Роботы, небось. Аудитория этого форума - человек 80, из них 20 активны, остальные типа "присутствуют". Убери этих 20 (ну хорошо, 80) - и где оно, "сетевое Протвино"?
.......
А вот кстати ещё, раз уж речь зашла об отношении к М.Ю.: не все относились к нему хорошо даже спустя много лет после его безвременной кончины. Совсем неподалёку от Протвино, в деревне Подмоклово на том берегу Оки, на стене церкви была картина Страшного Суда, где М.Ю. был помещён неизвестным художником среди языков адского пламени. При большевиках картину отвезли в Питер в музей атеизма; где сейчас - не знаю.
Когда я поместил первый отрывок из статьи Васина (вынужден был размещать статью порциями из-за ограничения на длину сообщения), то было 13658 обращений к данной ветке, а сейчас 14299. То есть имеется 641 обращений к статье. Может это роботы, - что вряд ли, скорее всего многие читатели (и не протвинцы тоже) перечитали текст статьи неоднократно.
И это замечательно!

Что касается Гёте, то вы правы, стихи навеены им, но идея изменена. Гений не сразу становится гением, а постепенно учась и у других, но очень быстро. Спасибо Гёте, спасибо Лермонтову.

Что касается картины, то об этом факте я знал. Дураков всегда хватало (и среди церковников тоже), но сейчас идёт целенаправленное оболгание М.Ю., это видно "невооружённым глазом", что говорит о многом....
Ответить с цитированием
  #97  
Старый 04.04.2018, 13:04
Аватар для Василий
Василий Василий вне форума
Вольноопределяющийся
 
Регистрация: 27.12.2006
Сообщения: 4,173
Вес репутации: 2688
Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Василий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Цитата:
Сообщение от Тришин Виталий Посмотреть сообщение

Гений не сразу становится гением, а постепенно учась и у других, но очень быстро. Спасибо Гёте, спасибо Лермонтову.

... но сейчас идёт целенаправленное оболгание М.Ю., это видно "невооружённым глазом", что говорит о многом....
"Нам внятно всё: и острый галльский смысл, и сумрачный германский гений" :-) Если на Пушкина несомненно повлияли французы (и подарили нам тем самым литературные формы, которые мы наполнили своим содержанием), то Лермонтов учился скорее у немцев - строгости стиля и чёткости высказываний и ещё, пожалуй, сентиментальности (в коей немцы известные мастера). Возможно, Лермонтов отчасти поэтому ближе людям с настроениями государственно-патриотического толка, ведь русское общественное устройство сделано (Романовыми) по немецким лекалам, да и культурный слой (потребителей культуры) в значительной степени состоял из немцев, что оказывало влияние на формирование вкусов - которые пусть и в ослабленном виде, но перешли нам по наследству. Чувствуется поэтому в М.Ю. что-то "своё", что-то "более серьёзное". Пушкин хоть тоже ничего, изряден - но ведь галл, вертопрах; это не всем нравится, кто чувствует себя повзрослее - а вот сказки у Пушкина прекрасные, затейливые и знающие, "где пощекотать" читателя, и через детей он всегда русских достигнет, именно вот с помощью этой галльской затейливости и вкуса к игре. А там и до "Онегина" дойдёт, как повзрослеют: этого стихотворного романа ни о чём (если разобраться), но давшего русским богатый художественный инструментарий для выражения чувств и настроений.

Хотя ведь насчёт якобы исходящей от немцев "взрослости" и исходящей от французов "детскости" - дело спорное. Я бы даже сказал: неоднозначное :-). "Сурьёзных" немцев кто только ни бивал (да те же французы: и сами, и чужими руками), и до сих пор у них чужие армии стоят постоем на дворе, а галлы попивают себе винцо и гуляют на воле. Галлы-то, получается, повзрослее будут, поумудрённее, если посмотреть на результаты, а не на выражение лица. И культурное влияние Франции - именно через язык и через литературу - значительно сильнее немецкого. Такие вот они "дети" и "вертопрахи", ага.

Я же считаю, что русским в отношении культурных влияний и заимствований следует поступать, как выгодно, и что в хозяйстве всё пригодится (как и сказал Блок ;-) - и обрусевшее галльское, и обрусевшее немецкое. Конкретно с Лермонтовым ничего не сделается: он успел обозначить свой талант, несмотря на короткую жизнь, и его прекрасно помнят. В поисках образцов я нарыл отличное исполнение Светланой Крючковой одного из знаменитых стихотворений М.Ю., которое он написал (это потрясает) в 15 лет. Сначала Крючкова цитирует слова Ахматовой, а потом следует собственно стихотворение. Хотя оно обращено от мужчины к женщине, другие варианты исполнения актёрами-мужчинами мне нравятся меньше. Крючкова, как мне кажется, вернее передаёт интонации и смысловые ударения, предполагавшиеся самим поэтом, и для неё в данном случае важнее не актёрская игра, а именно донесение литературной основы до слушателя: Светлана Крючкова читает Лермонтова
Ответить с цитированием
  #98  
Старый 03.05.2018, 07:54
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Павел Мелехин

Павел Мелехин
(20 июля 1940 — 23 декабря 1983)

Второй ребёнок в большой крестьянской семье из деревни Большовки Курской (тогда) области. Стихи начал писать в школе. После геологического техникума в Старом Осколе перепробовал десяток специальностей.
Проведя год в Литинституте, уехал работать на Запсиб.
«Моими глазами» — первая из четырёх вышедших при жизни книг Павла Мелехина — появилась в начале 60-х.
С 1972 года жил в Подмосковье; чтобы заработать, продавал свои стихи другим пишущим...
Павел Леонович Мелехин погиб в Москве при невыясненных обстоятельствах. По официальной версии — самоубийство...

* * *

Это всё история
Давняя и дальняя.
Станция Касторная.
Пляска привокзальная.

На протезах инвалид
Пляшет с местной вдовушкой,
В такт гармонике частит
Буйная головушка:
«Д, я не знаю, как у вас,
А у нас в Саратове
Лет остьнадцати старушке
Спину оцарапали...»

А вдова в ответ,
Излучая свет,
Поведёт бровью,
Выдаёт дробью:
«Эх, раз! Эх, два!
Куда денешься —
Я не столько вдова,
Сколько девушка...»

Гармонист к плечу
Уронил свой чуб,
А у инвалидика
Всё своя политика:
«Сирота я, сирота,
Парень обходительный.
Где б с тобой нам, красота,
Помянуть родителей?»...

Два прихлопа, три притопа
И усмешка веская:
«...что вам опосля Европы
Баба деревенская?»

Это всё история.
Видено и пройдено.
Станция Касторная,
Матерь моя — Родина.
Сколько ж в тебе мужества,
Чтоб, от бед не охая,
Песни петь безмужнею
И плясать безногою!

* * *

Вошла в мою боль неприкаянную,
В мою комнатёнку неприбранную,
Вошла, ничего не приказывая,
Неистовая, неизбранная.

Уют предвечерний содеяла
И чисто младенец уснула.
Впервые, как юного демона,
Меня не на сон потянуло.

В тебе, и тревожа, и радуя,
Мне нечто открылось серьёзное:
И что-то весеннее раннее,
И что-то печальное позднее.

Я птицею по-над деревом
Над снами твоими летаю:
Каких мы чудес понаделаем,
Какие года наверстаем!

Друг другу безмолвно обещано
Отдать, что досталось с рожденья.
Будь счастлива, милая женщина,
При каждом своём пробуждении.

* * *

Без тебя ничего не случилось:
Я не умер, в горячке не слёг,
Только будто бы всё помрачилось.
И закат опоясал восток.

Только мир, где по-прежнему любят,
Где по-прежнему больно всему,
Так совсем, ну совсем обезлюдел,
Что и я вроде в нём ни к чему.

Без тебя не случилось несчастья,
Кроме горьких прозрений в душе,
Что со мною до смертного часа
Ничего не случится уже...

* * *

О невозвратность бытия
и невозможность возродиться!
Не оттого ль так часто я
хочу куда-то возвратиться?
Туда, туда, в поля, где дым
черёмухи, где синь повсюду…
Быть может, снова молодым
удастся вырваться оттуда…
И вот несёт меня состав,
а ощущение такое,
что я от поезда отстал
и вслед ему машу рукою.

* * *

И уж совсем не смех, когда,
Прикинув выгоду бесстыже,
Страну родную навсегда
Меняют на чердак Парижа.
Был Павлом на земле родной
И никогда не буду Полем,
А стану им не с прописной,
А с малой буквы – просто полем…
Неброским огоньком цветка
В пространствах матери-России,
На все посмертные века
Избавленным от ностальгии…
Ответить с цитированием
  #99  
Старый 09.05.2018, 02:40
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Анатолий Головков
(5 апреля 1927 — 5 марта 1995)

Родился в Москве. В 1942 году стал работником оборонного завода, а в 1943-м ушёл добровольцем на фронт; ранен в боях на Курской дуге, контужен при освобождении Польши. Дошёл до Берлина.
После войны работал трактористом, слесарем, автоинспектором. В 1981 году опубликовал книгу стихов «Три весны».
Умер Анатолий Лукьянович Головков в Москве.


* * *

Ах, эта молодость моя * ,
Короче летней ночи.
Мне б трели слушать соловья,
А мать: «Прощай, сыночек!»

Бедой захлёстнута страна,
Пылит на марше рота.
Легла на плечи мне война
Стволом от миномета.

Шинелька — мой матрац и плед,
Она же и подушка;
Под боком — в восемнадцать лет —
Железная подружка.

Солдаты вёрстам счет вели,
Вздыхая в передышках
Кто помоложе — о любви,
Постарше — о детишках.

А я всем сердцем об одном —
О маме да о маме.
Хотя считался стариком,
Испытанным боями.

______________________________
* На стихи написана музыка А. Васиным.
Ответить с цитированием
  #100  
Старый 09.05.2018, 02:54
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Виктор Гончаров
(7 сентября 1920 — 26 мая 2001)

«Родился в Краснодаре. Мама, Надежда Тимофеевна, была малограмотной деревенской женщиной, дожила до глубокой старости.
Отец, Михаил Лукьянович, работал слесарем на железной дороге. Он не хотел, чтобы я писал (а стихи у меня появились ещё в школе), и после первой публикации сказал: «Не уследили…». В 1941 году отец погиб под Сталинградом. Погиб и брат Виктор — в 1944-м в Чехословакии.
Я пошёл в армию добровольно в финскую войну, но попал в Краснодарское военное училище. Воевал в пехоте. В 1943-м закончил войну после трёх тяжёлых ранений. В госпитале познакомился с И. Андрониковым; он дал мне ключи от своей квартиры в Москве, и я приехал к нему потом.
По рекомендации Андроникова поступил в Литинститут, который окончил в 1951 году.
Уже в зрелом возрасте неожиданно для себя начал рисовать и резать — сначала по дереву, потом по кости, а позже освоил работу с бронзой (чтобы написать сказку, где герой — бронзовых дел мастер).
В последнее время начал петь… Что-то часто бывает грустно, больно, плакать хочется, а когда пою, всё вокруг меняется. Стал писать песни на свои стихи.
Отдельно любимых поэтов нет. Считаю, что у каждого поэта есть строки, достойные восхищения, хотя сам поэт может этого и не знать»**.
В. М. Гончаров — кавалер орденов Отечественной войны I степени, «Знак Почёта».
___________________________________________________
* Псевдоним Семёна Михайловича Гончарова .
** Со слов Виктора Михайловича Гончарова. (Запись Е. Васильевой 10 сентября 1999 г.)



* * *

Мне ворон чёрный смерти не пророчил,
Но ночь была,
И я упал в бою.
Свинцовых пуль трассирующий росчерк
Окончил биографию мою.
Сквозь грудь прошли
Расплавленные пули.
Последний стон зажав тисками скул,
Я чувствовал, как веки затянули
Открытую солдатскую тоску,
И как закат, отброшенный за хаты,
Швырнул в глаза кровавые круги,
И как с меня угрюмые солдаты
Неосторожно сняли сапоги...
Но я друзей не оскорбил упрёком.
Мне всё равно. Мне не топтать дорог.
А им — вперёд. А им в бою жестоком
Не обойтись без кирзовых сапог.

1944
Ответить с цитированием
  #101  
Старый 17.05.2018, 06:47
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Напечатана новая книга Александра Николаевича Васина-Макарова "Русские песни", М., 2018, тираж 700 экз.
Цитаты из книги, см. https://protvino-forum.ru/showthread.php?t=15151&page=2

Аннотация.
А. Васин-Макаров - обладатель редкостного голоса, автор страшного детского блокадного плача "Холода" (на ст. В. Павлинова), незабываемого "Вальса 44-го года", посвящённого родителям, романса "Звезда" (на ст. П. Когана), ошеломляющего "Марша моих сыновей", "Русской сиротской песни" (на ст. Н. Рубцова)... Его творческая биография насчитывает уже более полувека; тысячи песенных и литературных вечеров в Москве и других городах. Он создатель непревзойдённого певческого трио "Надежда", собиратель уникальной по замыслу "Антологии русского лиризма. ХХ век" в трёх томах, автор книг стихов и песен и внежанрового сочинения о Лермонтове, которого называет русским Богом, руководитель студии-ансамбля, действующего 26 лет. Не участвует ни в каких политических или литературных группировках. В одной из статей о нём: "Слишком независимый характер...".
В новой книге наряду с некоторыми песнями из сборника "Песня как жизнь" - песни последних 10-12 лет.
Ответить с цитированием
  #102  
Старый 05.06.2018, 23:09
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Вступительная статья А.Н. Васина-Макарова к его книге "Русские песни" (2018)

От автора

За всю жизнь у меня родилось около 330 песен, из них сто с небольшим на мои стихи.
Как это произошло - я объяснить не могу и себе, потому что долгое время не сознавал себя ни музыкантом, ни стихотворцем. Я пою - ну так все поют. Во мне рождаются стихи - так они у всех рождаются… Никого моё тогдашнее «сочинительство» не интересовало (простонародное детство и юность).
Поющая родня радовала, но не удивляла - наверное, у всех так. Только когда подрос, вдруг ошеломило: Васины пели замечательно, а уж казаки Макаровы!! Да под южным (майкопским) небом в летнюю ночь, и не в доме, а - на воле!!
Видимо, мне с обеих сторон передался инстинкт народного пения, когда люди не просто «звуки извлекают», а всю жизнь свою заново живут под видом пения ‒ и слёзы тут, и объятия, и улыбки живые. Никаких кривляний ‒ всё от сердца, от прожитых потерь и радостей, с освобождением и счастливой усталостью.

*

В своё время я узнал, что и родился благодаря песне! В 1944 году (Южный фронт, Бакинская армия ПВО) старшему лейтенанту москвичу Николаю Васину командование (какое ‒ не знаю) приказало создать ансамбль песни и пляски*.
И он, разыскивая будущих артистов, разъезжал по батареям, дивизионам, полкам. На прослушивании в 636 ЗАП (зенитно-артиллерийский полк) 20-летняя донская казачка Маша Макарова спела «Ой, туманы мои, растуманы…». Природный, сильный, естественно льющийся голос, да хороша была! Н. Васин влюбился, а в ноябре того же года и поженились.
Голосом Маши Макаровой восхищались артисты из столичных заезжих фронтовых бригад. Сама Лидия Русланова предсказывала ей большое будущее…
------------------------
*Такие ансамбли создавались во всех войсках во исполнение Директивы (!) Главного политуправления РККА от 5 сентября 1941 года. Музыкального образования (формального) у ст. лейтенанта Н.Васина не было, но был врождённый абсолютный слух, настоящий баритон (даже в поздние годы) и редкая способность быстро осваивать едва ли не любой музыкальный инструмент (насколько знаю, кроме духовых).


*

Себя помню примерно с 2,5-3-х лет: всё время пел или подвернувшимися палками выстукивал какие-то ритмы, и вокруг меня плясала и пела местная детвора. Конечно, и это «было у всех».
Первый «ансамбль» ‒ «мужское» трио образовалось около меня в детском саду; потом в школе, армии (квартет ефрейтора Васина)* ; несколько ансамблевых проб во время учёбы на дневном отделении матфака МГПИ, куда я вернулся в 1967 году…** Наконец, в 1972 году образовалось трио «Надежда» (с Ириной Дригваль и Валентином Белецким), которое пело в неизменном составе до 2008 года.
В 1992-м так же естественно образовалась группа желающих петь молодых людей нового поколения, ставшая прототипом русской литературно-музыкальной студии, действующей до сих пор. Думаю, это был инстинктивный личный ответ вот этих людей народного низа на распоясавшуюся антижизнь ельциных-гайдаров*** и т. н. «шоу-бизнес»,**** захлёбывающийся в собственной пошлости.
---------------------------------------
*Я служил в ПВО Группы советских войск в Германии; три года в той самой «проклятой стороне», как припечатал её великий наш поэт Алексей Иванович Фатьянов. Там осознал: я - русский.
** Весной 1970 года меня исключили из института: «За организацию участия студентов МГПИ в антисоветской маёвке…». Так назывались подмосковные слёты песни на языке парткомов.
Осенью в тот год я поступил учителем математики в московскую школу №79 (м/р Давыдково).
***Бывшие советские свободолюбивые «шестидесятники», они же «дети ХХ съезда КПСС», встречали сих «героев» ликованием и шумной поддержкой; среди них и многие барды. (Из песни слова не выкинешь.) - Это наша власть, - не смог скрыть специфической радости один из «цеха сатириков».
**** Примитив «шоу-бизнеса» - не частная лавочка каких-нибудь спятивших «звёзд», а мировая задача «Запада» по уничтожению всех национальных культур.



*

С детства запомнил: люди поют везде - на вокзалах, на базарах, трезвые и не очень; слушал, как поют лагерники (пытался подпеть); и бывшие фронтовики - «Ещё вместо всяких элегий // Поют, никого не виня, // И плачут над жизнью калеки // В два раза короче меня…».
Ну и мои - и Васины, и Макаровы.
Помню собрания этих поживших, много горя видевших людей - на дни рождений, на «красные» даты, на церковные праздники: и застолья (не особо обильные у Макаровых), и та-ры-бары не поймешь о чём, бывало, и ссора пыхнет… Но! Непременной частью любого праздника, не побоюсь сказать - самой жданной, дорогой, - всегда было общее пение: все с голосами, с полным выкладом, навзрыд… Дирижировал у Васиных мой отец (бывший старлей, позже большой чин в Госплане).
У Макаровых внешне народ попроще - низовые казаки, милицейские сержанты, местные бахчеводы, - обходились без «руководителя», но и те, и другие отдавались песенной стихии - вышибая из себя и горе непосильных потерь, и несложившиеся любови, и смутные обиды…
Среди моих родных (и Макаровых, и Васиных) были поющие женщины, которые заткнули бы за пояс и Зыкину, и Пархоменко…
Такой была наша мама, донская казачка Маша Макарова, ставшая в 1944-м Васиной. В 70-е годы она, бывало, в сердцах скажет: «Людка (Зыкина) надоела - всё одинаково поёт! У Шурочки (Стрельченко) голосок небольшой, а какой наполненный. А вот Оля (Воронец) - это да… может быть, лучше меня!».

*

1917 год разметал родовые гнёзда моих прадедов - село Лебедянь, где церковным старостой (т. е. избранным главой!) был Никита Григорьевич Васин, и казачий хутор Вязовской (на Дону) Ивана Моисеевича Макарова. Теперь это всё живёт во мне, в моём сыне. Как там у Н. Рубцова: «Тихая моя родина, // Я ничего не забыл...».
Это я и пою (без рекламы, без дисков, без помощи ТВ, которое хороший русский еврейский поэт Григорий Куренёв ласково называл «голубым унитазом») всем приходящим на мои вечера.

*

Народ, оставленный Николаем II… на растерзание и разграбление «ленинской гвардии» (своры, мафии, банды)* ‒ читайте В. Катасонова, А. Фурсова, Н. Старикова - непостижимыми способами целый век хранил и сохранил (!) русскость.
Одними из самых надёжных хранилищ оказались русская песня (народная протяжная** , воинская, фатьяновская, рубцовская…) и русская поэзия.

*«Ленин привёл в Россию всю сволочь Европы». У. Черчилль.
** Русская протяжная («тоскливая») песня, может быть, музыкальный отзвук русской выносливости.


*

Песня своим возникновением растворяет все условности, двусмысленности, одновременно, как увеличительное стекло, укрупняя всё сущностное: любовь, родное, божественное.
Неописуемо влияние всякой истинной песни!.. Ёмкость её поражает: история «ушедших» дней, тонкие перипетии отношений, вселенские масштабы «умещаются» без искажений…
Народное пение, народные песни у русских занимают особое место в структуре народного характера, или, как сказал бы И. Солоневич, в составе русской доминанты.

*

Огромное событие свалилось на меня осенью 1956 года: в старых книгах деда Александра Никитича Васина я нашёл том Лермонтова и прочитал «Тамань». Прочитал так, как мог тогда, на 12-м году жизни и… от переживаний выпал на время из привычной жизни…
Так Михаил Юрьевич стал главнейшим участником моей судьбы и остаётся таковым по сей день. Накануне семнадцатилетия он «обидел меня» своим заявлением (в одном из писем):
«Человек не рождён, чтобы мыслить…». И я тоже «не рождён, чтобы мыслить»?? Через год напугал финалом стихотворения «Нет, я не Байрон»: «Я - или Бог - или никто»… А я?! Ясно, что я не Бог, значит… я - никто?? А как же дальше-то жить?..
Почему я не отнёсся к его словам, как нормальный читатель (т. е. никак) - объяснить не мог раньше, не могу и теперь. Но что никто в совокупности не подействовал на меня хоть отдалённо сравнимо с М. Лермонтовым - проверили прожитые годы.
Кстати, Лермонтова не любили ни Синод, ни Цари, ни ЦК КПСС, не любят и нынешние «либералы» (у нас, как всем известно, «либерал» - это национальность). Какое трогательное единение… Станцию метро «Лермонтовская», оказавшуюся на месте дома, где он родился (!), переименовали в «Красные ворота» мгновенно… Лермонтовский проспект загнали аж за Жулебино. Зато Пушкин - гвоздь центра Москвы. Странно, что не на месте колокольни Ивана Великого (наверное, пока).
Вероятно, мучения с М. Ю. приблизили ко мне со временем и других истинных героев и гениев русской поэзии и жизни (а не подсунутых 1917 годом или поздней тупой пропагандой - советской или антисоветской). И то, что во мне стали звучать стихи самого М. Лермонтова, И. Анненского, А. Фета, Д. Андреева, А. Блока, Н. Рубцова, не могу объяснить ничем, кроме огромного постоянного давления на мои дух и душу и «обычную» физическую жизнь божественного присутствия Михаила Юрьевича.
Конечно, это только гипотеза, и тем не менее…

*

Насмешливо наблюдаю за множеством «поэтов»-дельцов, суетящихся ради личных или мини-групповых выгод. Заполоняя собой и своими мёртвыми изделиями экраны и страницы, они отгораживают (временно) читающий народ от живых строк А. Передреева, В. Казанцева, Н. Тряпкина, Б. Примерова и других… (Рубцова спрятать не удалось!) Даже пытаются оттереть (видимо, это наследственное) классиков «дореволюционной» России. Этакие нью-«пролетарские» писатели. Или нью-«шестидесятники»? Участь предшественников не смущает?

*

Атмосфера народной городской песни 50-х‒60-х годов ХХ века была наполнена - для меня - интонациями песен Булата Окуджавы*. Судите сами: 1957 г. ‒ «Не клонись-ка ты, головушка», «Полночный троллейбус», «Лёнька Королёв», «Сентиментальный марш» , «Вы слышите: грохочут сапоги…», «Не бродяги, не пропойцы…», «Голубой шарик»; 1958 г. ‒ «До свидания, мальчики», «Часовые любви»; 1959 г. ‒ «Мне надо на кого-нибудь молиться», «Бумажный солдатик», 1960 г. ‒ «По Смоленской дороге», «Горит пламя, не чадит…» и т. д.; 1967 г. - «Грузинская песня». Конечно, я не всё назвал…
Мне кажется, Окуджава внёс и в народное русское пение изящество, задумчивость, утончённость.

*Впервые я услышал эти песни осенью 1958 года - на огромном «МАГ-8», владельцем которого был муж моей двоюродной сестры. С той поры гитара и стала любимым инструментом. Прилично научился играть в армии, были даже мысли «всё отдать гитаре», но… пронесло.

*

Жизнь шла своим чередом: я хотел стать и стал учителем. Математика была избрана не-спроста… Где-то в районе 16-летия я с ужасом почувствовал (и осознал!) зыбкость происходяще-го, безконечную смену оценок, пристрастий у людей вокруг. Надо искать что-то не подверженное каждодневным переворотам с ног на голову! Даже формулу себе нашёл: искать инварианты жизни. Поэтому математика «победила» во мне и словесность, и историю, которые тоже волновали меня, но не закрывали чувство, что заниматься ими так, как я хотел и мог, в те годы мне бы не дали.
Восемь увольнений за 20 лет учительства, из которых семь - по ст. 33б «За систематическое неподчинение административному руководству», дорисовали картину инвариантов.
А я искал настоящее дело, которое утопило бы в себе все мои силы. И, конечно, без толег’антных асмоловых во главе. В 1990-м единственный раз сам написал заявление об уходе и знал, что больше в школу ни ногой. Начались мои «вольные хлеба»: поэзия, песня, музыка, история, философия, безденежье и т. д. Во время увольнений работал математиком-прикладником (АСУ Станкопрома), грузчиком, психологом, киномехаником, плотником … Поэтому ни уныние, ни рваньё на себе волос на тему «несправедливости жизни» не посещали.
За все годы ни слова упрёка или недовольства не произнесла жена Наташа.

*

Мы же многие в юности хотели прожить ярко, чисто, не кланяться прохвостам, сделать что-то важное для страны, для людей… А где сил взять?
Потом в стихах мелькнуло:
Когда пою, тогда и расцветаю… - Правда.
Как ни болит душа, как ни сурова русская жизнь, а сейчас затянешь (невольно!) «Ой, да ты калинушка…» и чувствуешь - прибывают силы, хочется пожить…

*

Не надо «отдавать всю жизнь» стихам, или музыке, или песне! (Иначе с ума сойдёшь ещё в ранние годы; примеров не счесть.) Такое творчество - необходимая часть, но только часть более широкого творчества жизни. (Это я себе давно уяснил.)
Даже сверхгениальный музыкант России Сергей Рахманинов считал для себя необходимым (!) «копаться в земле», лелеял свою Ивановку: «В каждом русском есть тяга к земле, больше, чем у какой-либо другой нации». После эмиграции устроил новую «Ивановку» где-то в Швейцарии. «Уехав из России, я потерял желание сочинять, - напишет он. - Воздух здесь другой, что ли…»

*

Нельзя отдавать дорогое - стихи, музыку - во власть денег и прощелыг, которые обязательно жужжат, как мухи над навозной кучей, там, где «таньга». (Это - тоже себе. Другие - как хотят).

*

Интересная деталь: как изощряются русоненавистники ткнуть, пнуть, щипнуть нас - и безперспективные мы, и отсталые, и рабские и… всех чертей на наши головы. А как кто из них («заметных») отойдёт в мир иной, тут же во все свои колокольца: «Великий русский поэт…». Умора.

*

Постепенно, с радостью я открывал для себя тайну и обаяние русского жизненного многоборья: и швец, и жнец, и на дуде игрец. Именно это дало мне возможность жить именно мою жизнь: сохранить пристрастия, вырастить семью, не измызгаться в судорогах служебного притворства, не запачкаться в антисоветизме, сделать, надеюсь, что-то серьёзное в песне и стихах.
В старину сказали бы - сохранить душу. Я и сейчас так скажу.

*

Помню, как загорился, впервые прочитав «сказку» В. Шукшина «До третьих петухов», ‒ как Иван-дурак пошёл к Мудрецу получить справку, что он не дурак. Это ж Василий Макарыч о себе!.. Сюда подплелась (для меня) и судьба Н. Рубцова. А однажды как ударило: я-то за справкой ни к кому не пошёл…
Так дураком и живу, слава Тебе, Господи.

*

Конечно - Лермонтов, Фет, Случевский… Но и кроме них есть в народе герои, хранители жизни: народный художник Иван Егорович Селиванов или Ефим Васильевич Честняков… Да хоть арсеньевский Дерсу Узала. Неисчерпаем народный лиризм.

*

Со студией связаны последние 26 лет жизни. В неё пришёл и повзрослевший сын и создал трио (с Машей Копыловой и Андреем Земсковым), памятуя о звуке трио «Надежда», в котором он вырос… В неё пришли некоторые бывшие мои ученики и новые люди. Все переплелись, семьи образовались; у студии растут дети (и много).
Нас расслышали и признали Л. Аннинский, Ген. Иванов, В. Кожемяко, В. Кожинов, В. Леонович, Ст. Лесневский, В. Соколов, М. Хуциев… и многие тысячи слушателей Москвы и др. городов. При том, что не было и нет постоянного помещения; неоднократные попытки покровительства - и идейного, и денежного - почему-то никому не удались…
Студийная складчина (пусть и очень скромная) обеспечивает нашу независимость.

*

На одном из студийных песенных вечеров некий гражданин поблагодарил нас (без позы, искренне) за то, что мы спасаем русскую песню. Спасибо, но… это русская песня спасает нас. Она пробуждает и питает нашу внутреннюю жизнь, глубинную память.
Почему мы, русские, поём? - Жить хотим! В нас существует инстинкт пения* .
Состояние пения - особый гиперорганический настрой тела, при котором поющий исторгает из себя силы, о которых не подозревал! Самые заветные энергии жизни.
Физические вибрации тела, формирующие внешний звук, при полном (самозабвенном) погружении в них порождают, похоже, и вибрации подсознательной сферы человека, т. е. воздействию пения поддаётся и душа… Человек действительно становится «другим» - для окружающих - а по сути, даёт проявиться глубинному, потаённому себе!
Для таких состояний нужны и песни особые, порождающие радугу русской песенности.

*Вполне вероятно, он входит в структуру русского инстинкта самосохранения.

*

Неторопливо созревала эта книга - вторая книга моих песен, причём созревала она в ожиданиях моих знакомых, студийцев, родных. Пусть этих людей не много, но они позволяют мне думать, что я не напрашиваюсь на внимание, не «внедряю» свои песни (и стихи) силком. Мне почему-то это важно.
Первая книга расходилась еле-еле. Понимаю и принимаю это как следствие моего поведения, моих взглядов на жизнь, моих природных свойств. Как сказала одна мужчина (из производителей эстрадных «песен»): «Пока мы (с соавтором) не продавали одну песню (песню? - А. В.-М.), за следующую не садились…». Это цинизм? Нет, это такая одарённость.
Вернусь к рождающейся книге. Открывает её, конечно, Лермонтов. Шесть разделов мелодий (и стихотворных обработок) к творениям 38 пишущих. Седьмой - последний - песни на мои стихи. Он самый многочисленный не потому, что аз грешный ставит свои стихи «выше» прочих, а - обратите внимание на хронологию их рождений - это частичный дневник. Почему-то стало интересно «пробежаться» сознательно по истории моего песенства - от первых (уцелевших не только для меня) и не больно умелых строф до времени, когда во мне выработался достаточно серьёзный музыкант и стихотворец.

*

«Что было? что есть? что будет? чем сердце успокоится?» Был, есть и будет непостижимый, непобедимый великий наш русский народ, сейчас переживающий предчувствие новой Победы - над «ленинцами» 1991 года. И если мои стихи, песни хоть малой каплей служат этой Победе, может быть, я не зря живу.

Александр Васин-Макаров
6 апреля 2018 г.

--------------------------------------------------------
Дополнение:

Первый секретарь СП России Геннадий Иванов о книге "Русские песни" и её авторе.
https://www.youtube.com/watch?v=0qpp8BSiHUY
Ответить с цитированием
  #103  
Старый 08.06.2018, 00:26
Аватар для tokarev
tokarev tokarev вне форума
Старожил
 
Регистрация: 15.09.2005
Сообщения: 1,264
Вес репутации: 1566
tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться tokarev , можно гордиться
Александр Васин был несколько раз в Протвино. Тогда он еще не был Васиным-Макаровым.
Вот фото с одного из концертов трио "Надежда". С Васиным поют супруги Белецкие.







Ответить с цитированием
  #104  
Старый 09.06.2018, 15:34
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Фото А.Н. Васина-Макарова из книги "Русские песни"

Ответить с цитированием
  #105  
Старый 10.06.2018, 09:36
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Об упомянутых в статье А.Н. Васина-Макарова художниках - «хранителях жизни, народного лиризма»
Иване Егоровиче Селиванове
https://www.livemaster.ru/topic/2256...k-naivnyj-stil
и Ефи́ме Васи́льевиче Честняко́ве (Евфи́мие Само́йлове)
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A7...B2%D0%B8%D1%87
Ответить с цитированием
  #106  
Старый 17.06.2018, 05:42
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Василий Ключнвский (из Антологии русского лиризма)

Василий Осипович Ключевский

(28 января 1841 — 25 мая 1911)

Первые полгода жил при живом Лермонтове.

Из духовного сословия. Родился под Пензой, в селе Воскресенском. В 1856 — 1860 гг. учился в духовной семинарии, зарабатывая на жизнь репетиторством. В 1865 году окончил Московский университет (историко-филологический факультет) с золотой медалью и был оставлен при университете для получения профессорского звания.

Преподавательская деятельность Василия Осиповича Ключевского началась в 1867 году лекциями по всеобщей истории в Александровском военном училище (Москва), была продолжена в Московской духовной академии (курс русской истории), на Высших женских курсах В. И. Герье, в Московском университете и Московском училище живописи, ваяния и зодчества и прервалась только со смертью.

С 1900 года — академик Петербургской академии наук, с 1908 года ещё и почётный академик по разряду изящной словесности.

Знаменитый «Курс русской истории» в 5 частях, судя по всему, непревзойдённое и поныне сочинение в исторической науке.

Три основные силы, которые «строят людское общежитие: человеческая личность, людское общество и природа страны». (Курсив В. Ключевского.)

-----------------------------------------------------------------
ИЗ ДНЕВНИКОВ И ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК

Между 14 апреля и 7 мая 1866 г.

Предания, будущее и прошедшее — всё нипочём!.. Мне жаль тебя, русская мысль, и тебя, русский народ! Ты являешься каким-то голым существом после тысячелетней жизни, без имени, без наследия, без будущности, без опыта. <...> И теперь, когда везде, во всякой церкви и во всяком кабаке, орут во весь голос «Боже, царя храни!», мне хочется с горькими сдавленными слезами пропеть про себя: «Боже, храни бедный народ, бедную Россию!»

20 апреля 1867 г.

...Хотелось бы, закрыв глаза, уйти куда-нибудь далеко от живущего, в тёмный первобытный лес, на берега пустынной речки и с суеверной доверчивостью язычника в грустной, грустной песне поведать свои свинцовые думы и неподвижному вековому дереву, и вечно болтливой, вечно движущейся речке...

14 августа 1867 г.

...Наш народ совершил много великого, еще не сознанного, не оценённого ни им самим, ни благоговеющими пред ним народопоклонниками. Но в создании этого великого действовали силы, подобные тем могучим и слепым силам, которые подняли громадные горы. Им можно изумляться, их можно страшиться; всего лучше спокойно изучать их действие и создания; но поклоняться им есть детская нелепость; подозревать в них таинственный глубокий разум есть самообольщение; это значит прилагать к ним, как к стене горох, свои собственные идеи или измышления, рядить их в свои наряды, как дети рядят куклы, и потом вести с ними умные беседы, слышанные от папеньки и маменьки. <...>

Слава народу, который выдержал эту борьбу: поучительна история этой борьбы для будущих веков, но этим ещё не завершается его призвание...

16–19 июня 1893 г.

Физический патриотизм — не любят родины, а тоскуют на чужбине.

Многие живут только потому, что как-то ухитрились родиться и никак не умеют умереть.

25 февраля 1903 г.

...Сводя исторические явления к причинам и следствиям, придаём исторической жизни вид отчётливого, разумно-сознательного, планомерного процесса, забывая, что в ней участвуют две силы, которым чужды эти логические определения, — общество и внешняя природа.

7 апреля 1904 г.

После Крымской войны русское правительство поняло, что оно никуда не годится; после болгарской войны и русская интеллигенция поняла, что её правительство никуда не годится; теперь, в японскую войну, русский народ начинает понимать, что и его правительство, и его интеллигенция равно никуда не годятся.

9–12 декабря 1905 г.

Все от нечего делать или от неумения сделать что-нибудь принялись играть: одни в конституцию, другие в революцию, превращая в куклы идеи, идеалы, интересы, принципы.

Лето (с 10 мая) 1909 г.

Историк задним умом крепок. Он знает настоящее с тыла, а не с лица. У историка пропасть воспоминаний и примеров, но нет ни чутья, ни предчувствий.

30 января 1911 г.

Трагизм положения в XIX в. — против правительства, борющегося со своей страной, стал просвещённый на правительственный кошт патриот, не верящий ни в силу просвещения, ни в будущее своего отечества.

-------------------------------------------------

АФОРИЗМЫ И МЫСЛИ ОБ ИСТОРИИ


ТЕТРАДЬ С АФОРИЗМАМИ
1891

Сила есть акт, а не потенция; не соединённая с дисциплиной, она сама себя убивает.

Есть два рода дураков: одни не понимают того, что обязаны понимать всё; другие понимают то, чего не должен понимать никто.

У нас сословное разделение труда действовало и в развитии искусства: поэзия развивалась дворянством, театр — купцами, красноречие — духовенством, живопись — крепостными художниками и палеховскими икономазами.

Поэзия разлита в обществе, как кислород в воздухе, и мы не чувствуем её только потому, что ежеминутно ею живём, как не ощущаем кислорода потому, что ежеминутно им дышим.

Добрый человек не тот, кто умеет делать добро, а тот, кто не умеет делать зла.

Детальное изучение отдельных органов отучает понимать жизнь всего организма.

Истинную цену жизни знает лишь тот, кому приходилось умирать и удалось не умереть.

Жить — значит быть любимым.

В России нет средних талантов, простых мастеров, а есть одинокие гении и миллионы никуда не годных людей. Гении ничего не могут сделать, потому что не имеют подмастерьев, а с миллионами ничего нельзя сделать, потому что у них нет мастеров. Первые безполезны, потому что их слишком мало; вторые безпомощны, потому что их слишком много.

Было бы сердце, а печали найдутся.

---------------------------------------------------------------

ЗАПИСНАЯ КНИЖКА (1890-е годы)

1892

Обряд — религиозный пепел: это нагар на вере, образующийся от постепенного охлаждения религиозного чувства; но он и охраняет остаток религиозного жара от внешнего холода жизни.

Декадентство — это творчество без идеала, как толстовщина — религия без Бога.

Кто не способен работать по 16 часов в сутки, тот не имел права родиться и должен быть устранён из жизни как узурпатор бытия.

Есть люди, которые становятся скотами, как только начинают обращаться с ними, как с людьми.

Христы редко являются, как кометы, но Иуды не переводятся, как комары.

Чтобы согреть Россию, они готовы сжечь её.

Чтобы образумились дети, должны умереть с голоду отцы.

Самодержавие нужно нам пока как стихийная сила, которая своей стихийностью может сдержать другие стихийные силы, ещё худшие.

И москаль, и хохол хитрые люди, и хитрость обоих выражается в притворстве: первый любит притворяться дураком, а второй умным.

В России центр на периферии.

Древний Восток искал Бога в своём воображении, чтобы отвязаться от чёрта в природе. Новый Запад продолжил эти поиски и нашел чёрта в своём воображении, чтобы отвязаться от Бога в природе.

Вспомнив былое, вдруг иногда как будто почуешь запах юности.

Впредь будут воевать не армии, а учебники химии и лаборатории, а армии будут нужны только для того, чтобы было кого убивать по законам химии снарядами лабораторий.

1893

История не учительница, а надзирательница, magistra vitae * : она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков.

Жизнь не в том, чтобы жить, а в том, чтобы чувствовать, что живёшь.

Справедливость — доблесть избранных натур.

* наставница жизни (лат.)

Мужчина, которого любит не любимая им женщина, обязан уважать её.

Идеализация — один из способов эстетического и нравственного познания. Телескоп в астрономии: иные вещи надобно страшно преувеличить, чтобы вернее разглядеть.

Несчастье русских в том, что у них прекрасные дочери, но дурные жены и матери; русские женщины мастерицы влюбляться и нравиться, но не умеют ни любить, ни воспитывать.

Мама, рождая меня, положила мне в сердце такой громадный кусок любви...

Великорус — историк от природы: он лучше понимает своё прошедшее, чем будущее; он не всегда догадается, что нужно предусмотреть, но всегда поймёт, что он не догадался. В нём больше оглядки, чем предусмотрительности, больше смирения, чем нахальства.

Толстой и Соловьёв стали философами только потому, что один начал размышлять, когда перестал что-либо понимать, а другой начал понимать, когда перестал размышлять.

Европа цивилизованная доцивилизовалась до четверенек.

Пролог XX века — пороховой завод. Эпилог — барак Красного Креста.

От многих народов и сословий веет могилой и архивом.

---------------------------------

РАЗРОЗНЕННЫЕ АФОРИЗМЫ

1893–1900 гг.


Признак русской культурности: в интеллигенции — быть приверженцем Англии, Франции и т. д.; в купечестве — содержать англичанку, француженку и т. д.

Затруднение для русского историка: только детство народа ему доступно, тогда как империя, созданная этим народом, такова, что римская orbis terrarum * лишь Новороссийская губерния.

«Третий Рим» — пародия вместо новой песни.

Русский образованный человек не может быть неверующим в душе: Бог нужен ему дома, как городовой на улице, и он не может прожить без благодати Божией, как без царского жалования.

Самый дорогой дар природы — весёлый, насмешливый и добрый ум.

Не я должен быть понятен, а вы понятливы.

В древнерусском браке не пары подбирались по готовым чувствам и характерам, а характеры и чувства вырабатывались по подобранным парам.

...есть народы, которые не умеют петь.

Цементирующая сила — традиция и цель.

1900–1911 гг.

Природа рождает людей, жизнь их хоронит, а история воскрешает, блуждая по их могилам.

Не я виноват, что в русской истории мало обращаю внимания на право: меня приучила к тому русская жизнь, не признававшая никакого права.

В России развилась особая привычка к новым эрам в своей жизни, наклонность начинать новую жизнь с восходом солнца, забывая, что вчерашний день потонул под неизбежной тенью.

______________________________________________

* букв.: «круг земель» (лат.); здесь: подвластные Риму области.


Мысль Гоголя ни перед чем не останавливалась, даже перед собственной глупостью = совершенно малороссийская мысль, как степной ветер, который несётся по волнующейся равнине и воет и выплакивает, — указать ему, где бы установиться, обо что бы удариться, чтобы перестать носиться, выть.


Все эти екатерины, овладев властью, прежде всего поспешили злоупотребить ею и развили произвол до немецких размеров.

В нашем настоящем слишком много прошедшего; желательно было бы, чтобы вокруг нас было поменьше истории.

Частный интерес по природе своей наклонен противодействовать общему благу.

Петербургом Петр зажал Россию в финском болоте, и она страшными усилиями выбивалась из него и потом утрамбовывала его своими костями, чтобы сделать из него Невский проспект и Петропавловскую крепость — гигантское дело деспотизма, равное египетским пирамидам.

Чтобы защитить отечество от врагов, Пётр опустошил его больше всякого врага.

А л е к с а н д р I.

Свободомыслящий абсолютист и благожелательный неврастеник. Легче притворяться великим, чем быть им.

Русский простолюдин — православный — отбывает свою веру как церковную повинность, наложенную на него для спасения чьей-то души, только не его собственной, которую спасать он не научился, да и не желает: «Как ни молись, а всё чертям достанется». Это всё его богословие.

Наши цари были полезны как грозные боги, небезполезны и как огородные чучелы. Вырождение авторитета — с сыновей Павла. Прежние цари и царицы — дрянь, но скрывались во дворце, предоставляя эпическо-набожной фантазии творить из них кумиров. Павловичи стали популярничать. Но это безопасно только для людей вроде Петра I или Екатерины II. Увидев Павловичей вблизи, народ перестал их считать богами, но не перестал бояться их за жандармов. Образы, пугавшие воображение, стали теперь пугать нервы. <...> Эта династия не доживёт до своей политической смерти, вымрет раньше, чем перестанет быть нужна, и будет прогнана* . В этом её счастье и несчастье России и её народа, притом повторное: ей еще раз грозит безцарствие, смутное время.

Самодержавие — не власть, а задача, т. е. не право, а ответственность. Задача в том, чтобы единоличная власть делала для народного блага то, чего не в силах сделать сам народ чрез свои органы. <...> Неудачное самодержавие перестаёт быть законным.

Мы лучше рассуждаем в гостиных, чем действуем в собраниях, мы умно спрашиваем и глупо отвечаем. Мы — музыканты, отвыкшие играть вследствие привычки размышлять о музыке.

Меня отпевают и даже готовят мне памятник. Но я ещё не умер и даже не собрался умирать. Напротив, я жить хочу или, по крайней мере, долго умирать, но не скоро умереть. Поэтому за Ваше здоровье.

----------------------------------------------------------
Постскриптум

Фрагменты из XVII лекции В. Ключевского**

Великороссия ХIII—ХV вв. со своими лесами, топями и болотами на каждом шагу представляла поселенцу тысячи мелких опасностей, непредвидимых затруднений и неприятностей, среди которых надобно было найтись, с которыми приходилось поминутно бороться. Это приучало великоросса зорко следить за природой, смотреть в оба, по его выражению, ходить, оглядываясь и ощупывая почву, не соваться в воду, не поискав броду, развивало в нём изворотливость в мелких затруднениях и опасностях, привычку к терпеливой борьбе с невзгодами и лишениями. В Европе нет народа менее избалованного и притязательного, приученного меньше ждать от природы и судьбы и более выносливого.

________________________________________

* Сохранилась запись одного из участников студенческой вечеринки (12 января 1905 г.), на которой В. О. Ключевский сказал: «Это — последний царь. Алексей царствовать не будет». — Ред.

** Курс русской истории, т. 1.

Святые и праздники были путеводителями великоросса в этом наблюдении и изучении. Он вспоминал их не в церкви только: он уносил их из храма с собой в свою избу, в поле и лес, навешивая на имена их свои приметы в виде безцеремонных прозвищ, какие дают закадычным друзьям: Афанасий-ломонос, Самсон-сеногной, что в июле дождём сено гноит, Федул-ветреник, Акулины-гречишницы, мартовская Авдотья-подмочи-порог, апрельская Марья-зажги-снега, заиграй-овражки и т. д. без конца.

…Своенравие климата и почвы обманывает самые скромные его ожидания, и, привыкнув к этим обманам, расчётливый великоросс любит подчас очертя голову выбрать самое что ни на есть безнадёжное и нерасчётливое решение, противопоставляя капризу природы каприз собственной отваги. Эта наклонность дразнить счастье, играть в удачу и есть великорусский авось.

В одном уверен великоросс — что надобно дорожить ясным летним рабочим днём, что природа отпускает ему мало удобного времени для земледельческого труда и что короткое великорусское лето умеет ещё укорачиваться безвременным нежданным ненастьем. Так великоросс приучался к чрезмерному кратковременному напряжению своих сил, привыкал работать скоро, лихорадочно и споро, а потом отдыхать в продолжение вынужденного осеннего и зимнего безделья. Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но и нигде в Европе, кажется, не найдём такой непривычки к ровному, умеренному и размеренному, постоянному труду, как в той же Великороссии.

Жизнь удалёнными друг от друга, уединёнными деревнями при недостатке общения, естественно, не могла приучать великоросса действовать большими союзами, дружными массами. Великоросс работал не на открытом поле, на глазах у всех, подобно обитателю южной Руси: он боролся с природой в одиночку, в глуши леса с топором в руке. То была молчаливая чёрная работа над внешней природой, над лесом или диким полем, а не над собой и обществом, не над своими чувствами и отношениями к людям. Потому великоросс лучше работает один, когда на него никто не смотрит, и с трудом привыкает к дружному действию общими силами. < ... > Ему легче одолеть препятствие, опасность, неудачу, чем с тактом и достоинством выдержать успех; легче сделать великое, чем освоиться с мыслью о своем величии. Он принадлежит к тому типу умных людей, которые глупеют от признания своего ума. Словом, великоросс лучше великорусского общества.

В борьбе с нежданными метелями и оттепелями, с непредвиденными августовскими морозами и январской слякотью он стал больше осмотрителен, чем предусмотрителен, выучился больше замечать следствия, чем ставить цели, воспитал в себе уменье подводить итоги насчёт искусства составлять сметы. Это уменье и есть то, что мы называем задним умом. Поговорка русский человек задним умом крепок вполне принадлежит великороссу. Но задний ум не то же, что задняя мысль.

Лбом стены не прошибёшь, а прямо только вороны летают, говорят великорусские пословицы. Кажется, что можно придумать кривей и извилистее великорусского просёлка? Точно змея проползла. А попробуйте пройти прямее: только проплутаете и выйдете на ту же извилистую тропу.

Так сказалось действие природы Великороссии на хозяйственном быте и племенном характере великоросса.
Ответить с цитированием
  #107  
Старый 17.06.2018, 12:02
Аватар для Владимир Аникеев
Владимир Аникеев Владимир Аникеев вне форума
ce est moi
(офицер)
 
Регистрация: 11.06.2008
Сообщения: 3,474
Вес репутации: 1895
Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее Владимир Аникеев , прекрасное будущее
Цитата:
Сообщение от Тришин Виталий Посмотреть сообщение
Василий Осипович Ключевский

(28 января 1841 — 25 мая 1911)

Первые полгода жил при живом Лермонтове.

Из духовного сословия. Родился под Пензой, в селе Воскресенском (до Тарханов 250км, Р-58, по российским меркам рядом).
...поскипано
1\ На меня тексты Васи́лия О́сиповича Ключе́вского https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A...B2%D0%B8%D1%87 производят приятное уму впечатление (МГУ?). Не всё бесспорно, но есть над чем подумать.

2\ Постеру. Такие дозы не все форумчане в силах усвоить.

3\ Спасибо.
__________________
Бритва Хэнлона: Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью.
(англ. Hanlon's Razor «Never attribute to malice that which can be adequately explained by stupidity»).
Ответить с цитированием
  #108  
Старый 17.06.2018, 13:02
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Цитата:
Сообщение от Владимир Аникеев Посмотреть сообщение
Такие дозы не все форумчане в силах усвоить.
Из более чем 22 тыс. читателей этой ветки наверняка есть те, кому это очень интересно.

Из письма А. П. Чехова И. И. Орлову (1899):
"Я верую в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по России там и сям - интеллигенты они или мужики, - в них сила, хотя их и мало".

Цитата В. О. Ключевского о своих читателях из текста выше:
Цитата:
Сообщение от Тришин Виталий Посмотреть сообщение
Не я должен быть понятен, а вы понятливы (В. О. Ключевский).
И Вам спасибо.
Ответить с цитированием
  #109  
Старый 19.06.2018, 16:17
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Михаил Васильевич Исаковский

(20 января 1900 — 20 июля 1973)

Родился в деревне Глотовке (Смоленская губерния) двенадцатым (предпоследним) ребёнком в бедной крестьянской семье Василия Назаровича и Дарьи Григорьевны Исаковых. Фамилию «исправил» старший брат Павел, который, «выйдя в люди» (стал писарем), начал подписывать бумаги «по-благородному» — Исаковский…

М. Исаковский сам научился читать, пошёл в школу, но учиться мешала врождённая болезнь глаз. Помог деятель ельнинской земской управы М. И. Погодин: на свои деньги повёз его в Москву, устроил визит к знаменитому окулисту профессору Авербаху.

В 1913 году М. Исаковский окончил школу с высшими оценками по всем предметам. Поступил в смоленскую гимназию — подрабатывал учителем в начальной школе (1915–1917 гг.).

Осенью 1918 года вступил в партию и через год редактировал газету в Ельне; в 1921-м — Смоленск, газета «Рабочий путь»; 1931 год — Москва, журнал «Колхозник». С 1927 года регулярно и часто стали выходить книги стихов Михаила Васильевича Исаковского. В 1934-м была написана (композитором В. Захаровым) первая песня на его стихи («Вдоль деревни»).

В 1943 и 1949* годах М. Исаковский становится лауреатом Сталинской премии 1-й степени за песни и стихи военных лет. При этом «Сказка о правде», написанная в 1946 году, напечатана была только через 30 лет. Известны его переводы Т. Шевченко, К. Хетагурова, М. Богдановича, Ш. Петефи, А. Гуерра и др. Стихи самого М. Исаковского переведены на десятки языков.

Успел закончить книгу воспоминаний «На Ельнинской земле». Награждён двумя орденами Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени.

Умер в Москве.

* Эти годы называет сам автор (см. «Краткая автобиография»). В других источниках указывают соответственно 1942 и 1948 годы.

---------------------------------------------

КАТЮША *

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег, на крутой.


Выходила, песню заводила

Про степного сизого орла,

Про того, которого любила,

Про того, чьи письма берегла.


Ой ты, песня, песенка девичья,

Ты лети за ясным солнцем вслед

И бойцу на дальнем пограничье

От Катюши передай привет.


Пусть он вспомнит девушку простую,

Пусть услышит, как она поёт.

Пусть он землю бережёт родную,

А любовь Катюша сбережёт.


Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег, на крутой.

1938
______________________

* Песня. Музыка М. Блантера.


СПОЙ МНЕ, СПОЙ, ПРОКОШИНА...


Спой мне, спой, Прокошина,

Что луга не скошены,

Что луга не скошены,

Стёжки не исхожены.

Пусть опять вспомянется

Всё, что к сердцу тянется,

Пусть опять почудится

Всё, что не забудется:


Сторона далёкая,

Хата в два окна,

В поле рожь высокая,

Тёплая весна,

Ельники, березники

И друзья-ровесники...


Под отцовской крышею

Здесь я жил и рос,

Здесь ребячье первое

Слово произнёс.

И отсюда в юности

Начал долгий путь,

Чтоб судьбу счастливую

Встретить где-нибудь,

Чтоб своё законное

Место отыскать.

И меня за росстани

Проводила мать.

Обняла, заплакала...

— Ну, сынок, иди!.. —

И осталась, бедная,

Где-то позади.

И осталась, горькая,

На закате дня —

Думать и надеяться,

Ожидать меня.

И мне часто чудится,

Что сидит она

И глазами блеклыми

Смотрит из окна.

Смотрит — не покажется ль

Пыль на большаке,

Смотрит — не появится ль

Путник вдалеке.

Может быть, появится,

Может, это я...


И опять мне хочется

В дальние края.

В дальние, смоленские,

К матери родной,

Будто не лежит она

В поле под сосной,

Будто выйдет, старая,

Встретит у ворот

И со мною под вечер

На поля пойдёт;

Станет мне рассказывать

Про вчерашний сон,

Про дожди весенние,

Про колхозный лён;

Станет мне показывать

Все места подряд,

Где мальчишкой бегал я

Много лет назад;

Где луга зелёные

Вместе с ней косил

И куда ей завтраки

Я в жнитво носил...


Всё опять припомнится,

Встанет предо мной,

Будто не лежит она

В поле под сосной;

Будто тёплым вечером

Смотрит из окна,

А кругом — широкая,

Дружная весна...


Спой же, спой, Прокошина,

Что трава не скошена...


ОГОНЁК *


На позиции девушка

Провожала бойца,

Тёмной ночью простилася

На ступеньках крыльца.


И пока за туманами

Видеть мог паренёк,

На окошке на девичьем

Всё горел огонёк.


Парня встретила славная

Фронтовая семья,

Всюду были товарищи,

Всюду были друзья.


Но знакомую улицу

Позабыть он не мог:

— Где ж ты, девушка милая,

Где ж ты, мой огонёк?


И подруга далёкая

Парню весточку шлёт,

Что любовь её девичья

Никогда не умрёт;


Всё, что было загадано,

В свой исполнится срок, —

Не погаснет без времени

Золотой огонёк.


И просторно и радостно

На душе у бойца

От такого хорошего

От её письмеца.


И врага ненавистного

Крепче бьёт паренёк

За советскую родину,

За родной огонёк.


1942

_________________________________________________________

* Песня. Музыка народная (музыку М. Блантера народные певцы не приняли).



ВРАГИ СОЖГЛИ РОДНУЮ ХАТУ... *


Враги сожгли родную хату,

Сгубили всю его семью.

Куда ж теперь идти солдату,

Кому нести печаль свою?


Пошёл солдат в глубоком горе

На перекрёсток двух дорог,

Нашёл солдат в широком поле

Травой заросший бугорок.


Стоит солдат — и словно комья

Застряли в горле у него.

Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,

Героя — мужа своего.


Готовь для гостя угощенье,

Накрой в избе широкий стол, —

Свой день, свой праздник возвращенья

К тебе я праздновать пришёл...»


Никто солдату не ответил,

Никто его не повстречал,

И только тёплый летний ветер

Траву могильную качал.


Вздохнул солдат, ремень поправил,

Раскрыл мешок походный свой,

Бутылку горькую поставил

На серый камень гробовой:


«Не осуждай меня, Прасковья,

Что я пришёл к тебе такой:

Хотел я выпить за здоровье,

А должен пить за упокой.


Сойдутся вновь друзья, подружки,

Но не сойтись вовеки нам...»

И пил солдат из медной кружки

Вино с печалью пополам.


Он пил — солдат, слуга народа,

И с болью в сердце говорил:

«Я шёл к тебе четыре года,

Я три державы покорил…»


Хмелел солдат, слеза катилась,

Слеза несбывшихся надежд,

И на груди его светилась

Медаль за город Будапешт.


1945
______________________

* Песня. Музыка М. Блантера.


ОЙ, ЦВЕТЁТ КАЛИНА… *


Ой, цветёт калина

В поле у ручья.

Парня молодого

Полюбила я.


Парня полюбила

На свою беду:

Не могу открыться,

Слова не найду.


Он живёт — не знает

Ничего о том,

Что одна дивчина

Думает о нём…


У ручья с калины

Облетает цвет,

А любовь девичья

Не проходит, нет.


А любовь девичья

С каждым днём сильней.

Как же мне решиться

Рассказать о ней?


Я хожу, не смея

Волю дать словам…

Милый мой, хороший,

Догадайся сам!


1949
________________________

* Песня. Музыка И. Дунаевского.


УСЛЫШЬ МЕНЯ, ХОРОШАЯ... *


Услышь меня, хорошая,

Услышь меня, красивая, —

Заря моя вечерняя,

Любовь неугасимая!


Иду я вдоль по улице,

А месяц в небе светится,

А месяц в небе светится,

Чтоб нам с тобою встретиться.


Ещё косою острою

В лугах трава не скошена,

Ещё не вся черёмуха

К тебе в окошко брошена;


Ещё не скоро молодость

Да с нами распрощается,

Люби ж, покуда любится,

Встречай, пока встречается.


Встречай, моя хорошая,

Встречай, моя красивая, —

Заря моя вечерняя,

Любовь неугасимая!


1945
___________________________

* Песня. Музыка В. Соловьева-Седого.


КАКИМ ТЫ БЫЛ, ТАКИМ ОСТАЛСЯ *


Каким ты был, таким остался,

Орёл степной, казак лихой...

Зачем, зачем ты снова повстречался,

Зачем нарушил мой покой?


Зачем опять в своих утратах

Меня ты хочешь обвинить?

В одном, в одном я только виновата,

Что нету сил тебя забыть.


Свою судьбу с твоей судьбою

Пускай связать я не могла,

Но я жила, жила одним тобою,

Я всю войну тебя ждала.


Ждала, когда наступят сроки,

Когда вернёшься ты домой,

И горьки мне, горьки твои упрёки,

Горячий мой, упрямый мой.


Твоя печаль, твоя обида,

Твои тревоги — ни к чему:

Смотри, смотри — душа моя открыта,

Тебе открыта одному.


Но ты взглянуть не догадался,

Умчался вдаль, казак лихой...

Каким ты был, таким ты и остался,

А ты и дорог мне такой.


1949
____________________________________________

* Песня из к/ф «Кубанские казаки». Музыка И. Дунаевского.


СНОВА ЗАМЕРЛО ВСЁ ДО РАССВЕТА... *


Снова замерло всё до рассвета —

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь.

Только слышно: на улице где-то

Одинокая бродит гармонь.


То пойдёт на поля, за ворота,

То обратно вернётся опять,

Словно ищет в потёмках кого-то

И не может никак отыскать.


Веет с поля ночная прохлада,

С яблонь цвет облетает густой...

Ты признайся, кого тебе надо,

Ты скажи, гармонист молодой.


Может статься, она недалёко,

Да не знает, её ли ты ждёшь...

Что ж ты бродишь всю ночь одиноко,

Что ж ты девушкам спать не даёшь?!


1945
_______________________

* Песня. Музыка Б. Мокроусова.

Последний раз редактировалось admin, 29.06.2018 в 01:30. Причина: Просьба пользователя
Ответить с цитированием
  #110  
Старый 26.06.2018, 07:02
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Александр Иванович Куприн

(7 сентября 1870 — 25 августа 1938)

(текст из "Антологии русского лиризма")

Сын мелкого чиновника, с самых ранних лет хлебнувший сиротской доли: после смерти отца (1871 г.) сначала — московский Вдовий дом, куда мать (происходившая из древнего татарского княжеского рода) вынуждена была переселиться вместе с трёхлетним сыном из-за отчаянного материального положения, а потом — четыре года Разумовского сиротского пансиона. В 1880 году, под влиянием победы русской армии в русско-турецкой войне, поступает во 2-ю Московскую военную гимназию, вскоре преобразованную в кадетский корпус; затем, с 1888 по 1890 год, — Александровское военное училище. Однако после нескольких лет службы в захолустных городках и не удавшейся попытки поступить в Академию Генштаба (был отстранен от сдачи экзаменов из-за случайной стычки с полицейским чином) молодой пехотный офицер А. Куприн отказывается от военной карьеры и выходит в отставку. Этому решению способствовали и первые литературные опыты, одобренные Н. Михайловским и В. Короленко.

Ни планов на жизнь, ни специальности, ни пристанища. С 1894 по 1899 — годы странствий (в основном по южной России): «Я толкался всюду и везде искал жизнь, чем она пахнет». Перепробовал множество профессий: репортёр, портовый грузчик, конторский служащий, рабочий, псаломщик, актёр, прораб; организовал атлетическое общество, выращивал табак, изучал зубоврачебное дело... В Одессе знакомится с И. Буниным, в Ялте с А. Чеховым... К этому времени кроме сборников очерков и рассказов уже вышли повести А. Куприна «Молох», «Олеся», «Кадеты»... О нём знает и одобрительно отзывается как о писателе Л. Толстой...

В 1901 году А. Куприн приезжает в Петербург профессиональным писателем. Работает в журналах, публикует новые рассказы. Женится. Знакомится с М. Горьким. В 1905 году — шумный успех повести «Поединок». Далее — плодотворное и насыщенное десятилетие: печатает рассказы и повести (среди которых «Суламифь», «Гамбринус», «Листригоны», «Гранатовый браслет»), начинает роман Яма» (завершён в 1915 г.); женится во второй раз (дочь от этого брака Ксения оставила книгу воспоминаний об отце); поднимается в воздух на воздушном шаре, летает на одном из первых в России аэропланов, изучает водолазное дело и спускается на морское дно...

К первой мировой войне отнёсся определённо — как русский (поступил по собственному желанию на военную службу; в своём имении в Гатчине устроил солдатский госпиталь). К революции — настороженно. Выбор — с кем и где быть — был сделан после того, как Гатчину в октябре 1919 года заняли войска Юденича: А. Куприн был мобилизован и потом вместе с отступающей Белой армией покинул Россию.

17 лет (с 1920 г.) — в Париже. Эмиграцию переносил тяжело. За границей выпустил несколько сборников прозы, роман «Юнкера», в которых всё проникнуто воспоминаниями о России. Мысль о возвращении не оставляла его все эти годы.

В 1937 году, уже неизлечимо больной (рак пищевода), вернулся на родину.

Умирая, сказал жене: «...Как жизнь хороша! Ведь мы на родине? Скажи, скажи, кругом — русские? Как это хорошо!»

Похоронен Александр Иванович Куприн в Ленинграде (Петербурге).




ИЗ ЦИКЛА ОЧЕРКОВ «ЛАЗУРНЫЕ БЕРЕГА»



* * *



Европа, если ехать туда, начинается задолго до Варшавы, а если ехать обратно, то она кончается в Границе. Этот географический абсурд немного напоминает старый рассказ о том, как один хозяин зверинца объяснял посетителям своего крокодила: «От головы до хвоста имеет ровно две сажени, а от хвоста до головы ровно две сажени и пять вершков».



...На обратном пути, именно в русской таможне, в той же Границе, которая отстоит от Варшавы на целую ночь пути, вам сразу дадут понять, что началось любезное нашему сердцу отечество. Мало есть на свете более печальных зрелищ, чем это огромное, грязное, полутёмное, заплёванное зало таможни, похожее одновременно и на сарай и на каземат.



...Удивляли меня также станционные жандармы: и у офицеров и у солдат были голубые глаза и голубые околыши. Я долго ломал голову над тем, что к чему подбирается: околыши к глазам или глаза к околышам. Но это мне оказалось не по силам, и я бросил об этом думать. Кончилась заграница, начинается Россия. И первое, что я увидал в Варшаве по возвращении из-за границы, был городовой, который бил ножнами шашки по спине извозчика и вслух говорил такие слова, от которых его старая, притерпевшаяся ко всему кляча из белой сделалась рыжей.



* * *

...Моё же личное впечатление такое: кроме милых, гостеприимных, ласковых, щедрых, весёлых, певучих итальянцев, все европейские люди — рабы привычных жестов, скупы, жестоки, вралишки, презирают чужую культуру, набожны, когда это понадобится, патриоты, когда это выгодно, а на своих детей смотрят как на безумную роскошь, непозволительную бедному человеку, ещё не достукавшемуся до сладкого звания рантье.



* * *

...Венцы все на одно лицо. Худощавые, стройные, на мускулистых ногах, и все они не ходят, а маршируют. И кажется, что любой из них готов с радостью надеть чиновничью одежду для того, чтобы хоть немножко походить на офицера. Хотя, между нами говоря, храбрость австрийского войска нам давно уже известна.



* * *



О Пуришкевич, никогда тебе в ругательствах не перепрыгнуть западную культуру!



* * *



14 июля 1912 г. (Марсель)

Середина июля. Город Марсель празднует годовщину разрушения Бастилии <...> Но мне тяжело и скучно. Чужой праздник! И я чувствую себя неприглашенным гостем на чужом пиру. Увы! Судьба моей прекрасной родины находится в руках рыцарей из-под тёмной звёзды, и у нас нет ни одного случая вспомнить наше прошлое, ни числа, ни месяца, ни года...





ИЗ КНИГИ К. КУПРИНОЙ «КУПРИН — МОЙ ОТЕЦ»



* * *

1915 г.



«Ничего у меня, кроме долгов, нет. Дом два раза заложен, многие вещи, как говорится, в «починке». Были кое-какие ковры, да камни, да цепочка, всё «чинится». Чем объяснить это: непрактичностью, глупостью или расточительностью? Право, не знаю! Главная причина некоторых лишений — моя доверчивость. Я всегда верил слову человека, — даже тем, которые меня обманывали по два-три раза. В контракты не вчитывался, в юридическом крючкотворстве не разбираюсь, и, быть может, отсюда мои материальные неудачи...

...Ну, да всё это меня не удручает. Что бы я был за русский писатель, если бы умел устраивать свои дела или давал бы деньги в рост и всякое такое».



* * *



«На Куприне по многим причинам не могу долго останавливаться. Скажу только, что отсутствие общего образования и систематической работы над собой составляют недостатки этого писателя. Но в своей бурной молодости он видел многое, побывал везде... и потому его произведения представляют справочник российского бродяжничества...»



(Из лекции «Этапы развития русской литературы». Тифлис, 1916 г.)



* * *



Гатчина, 1919 г.



«...Доходили до нас слухи о возможности бежать из России различными путями. Были и счастливые примеры, и соблазны. Хватило бы и денег. Но сам не понимаю что: обострённая ли любовь и жалость к родине, наша ли общая ненависть к массовой толкотне и страх перед нею или усталость, или тёмная вера в фатум — сделали нас послушными течению случайностей; мы решили не делать попыток к бегству.

Кроме того, мы, голодные, босые, голые, сердечно жалели эмигрантов. «Безумцы, — думали мы, — на кой прах нужны вы в теперешнее время за границей, не имея ни малейшей духовной опоры в своей родине? Куда вас, дурачков, занесли страх и мнительность?»

И никогда им не завидовали. Представляли их себе вроде гордых нищих, запоздало плачущих по ночам о далёком, милом, невозвратном отчем доме и грызущих пальцы».



* * *



«Мне нельзя без России. Я дошёл до того, что не могу спокойно письма написать туда, ком в горле».



* * *



«Даже цветы на родине пахнут по-иному. Их аромат более сильный, более пряный, чем аромат цветов за границей. Говорят, что у нас почва жирнее и плодороднее. Может быть. Во всяком случае, на родине всё лучше!»



(«Москва родная»)



Постскриптум



Из писем А. Куприна



И. Е. Репину



14 января 1920 г. (Хельсинки)

...Меня застала волна наступления С<еверо>-З<ападной> армии в Гатчино, вместе с нею я откатился и до Ревеля. Теперь живу в Helsinki и так скучаю по России... что и сказать не умею. Хотел бы всем сердцем опять жить на своём огороде, есть картошку с подсолнечным маслом, а то и так, или капустную хряпу с солью, но без хлеба... Никогда ещё, бывая подолгу за границей, я не чувствовал такого голода по родине.



И. Е. Репину



1920 г. (Гельсингфорс)

...Тоска здесь... Впрочем, тоска будет всюду, и я понял её причину вовсе недавно. Знаете ли, чего мне не хватает? Это двух-трех минут разговора с половым Любимовского уезда, с зарайским извозчиком, с тульским банщиком, с володимирским плотником, с мещерским каменщиком. Я изнемогаю без русского языка! Эмигранты, социалисты, господа и интеллигенция — разве они по-русски говорят? Меня, бывало, одно ловкое уклюжее словцо приводило на целый день в лёгкое, тёплое настроение. Помню, я говорил извозчику: «Лошадь-то у тебя, Ваня, как исхудала». А он мне: «Что и говорить. Одно основание осталось!» Основание! Какая чистая замена иностранного слова «скелет»!



М. К. Куприной-Иорданской



Февраль 1923 г. (Париж)

...Существовать в эмиграции, да ещё русской, да ещё второго призыва, — это то же, что жить поневоле в тесной комнате, где разбили дюжину тухлых яиц. В прежние времена, ты сама знаешь, я сторонился интеллигенции, предпочитая велосипед, огород, охоту, рыбную ловлю, уютную беседу в маленьком кружке близких знакомых и собственные мысли наедине... Теперь же пришлось вкусить сверх меры от всех мерзостей, сплетен, грызни, притворства, подсиживания, подозрительности, мелкой мести, а главное, непродышной глупости и скуки. А литературная закулисная кухня... Боже, что за мерзость!



З. И. Куприной. 1932 г.



...Я старый, худой, седой и плешивею. Ничего не увлекает, не веселит, не интересует. Собаку и ту запрещают держать. Работаю как верблюд, без увлечения, без радости. По ночам увлечён мыслью о смерти — и ничего, не страшно, только бы без страданий, там — глубокий сон, без сновидений, лет так на тысяч двести с гаком, а гак-то длины с безконечность...



И. А. Левинсону. 1930 г.



...Жалуясь на судьбу, которая порой становится ко мне спиной, я вовсе не имел в виду Вас растрогать. Это было просто безсознательное стремление поплакать письменно в жилет доброго и крепкого друга, без всякого злого умысла.

Надо сказать, в тот период, когда шли наши письма, в противоположных направлениях по полуокружности земного шара, судьба и мне послала несколько радостей.

После отвратительной, то зверски холодной, то противно мокрой и бурной, зимы пришла весна, самая удивительная за 10 лет в Париже. Весна совсем русская, тугая, упорная, затяжная, медлительная. Каждый день приводил с собой новое яркое чудо. Вдруг зацвела, ещё не выпустив ни листка зелени, огромная дикая слива, вся в белых цветах, охапками, точно вся занесённая снегом. А на другой день убрались, как люстры, прямыми белыми и розовыми свечками каштаны. А дальше боярышник (кротеус), жёлтая акация, белая акация (Одесса, Большой фонтан и Александровский парк!), потом бузина, за нею рябина, со своими странными запахами: нежными издали, противными вблизи. Завтра-послезавтра, ждём, зацветёт липа. Как прелестно она запахнет. А кроме того, в этом году ужасно много полевых, лесных и оранжерейных цветов. Они очень дёшевы, и сердце радуется, когда видишь на улице пёстрые букеты. И, как всегда весною, любуюсь и грущу: неужели последняя моя весна? Ну, что же? Неизбежно — неизбежно. Ни плакать, ни сопротивляться, ни трусить не будем, хотя, конечно, не отказался бы сладко погрустить и ещё одну весну, ещё самую последнюю. Ах! Великолепная штука жизнь!

Крепко жму Вашу руку.
Ответить с цитированием
  #111  
Старый 29.06.2018, 09:51
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Алексеева Лидия

Лидия Алексеева

(11 марта 1909– 27 октября 1989)


Иванникова Лидия Алексеевна родилась в Двинске. Отец, Алексей Девель (потомок обрусевших немцев), – полковник Генерального штаба (псевдоним образован от его имени). Мать, в девичестве Горенко, – родственница А. Ахматовой. Семья эмигрировала из России в 1920 году: Турция, Болгария, Югославия, где Л. Алексеева окончила Белградский университет (факультет славистики) и преподавала в русской гимназии сербскохорватский язык. В 1944 году при подходе русских уехала в Австрию; в 1949 году переехала в США. Работала поначалу в торговле, позже, в течение многих лет, – в славянском отделе Публичной библиотеки Нью-Йорка.

Печататься начала, когда поселилась в Америке. Выпустила пять книг стихотворений. Переводила с украинского, эстонского, сербскохорватского языков.

Умерла в Нью-Йорке.

* * *

Из темноты и в темноту,

Как по висячему мосту,

Бреду по жизни осторожно,

И мост мой солнцем освещён,

Но хрупок он, но зыбок он,

И так легко сорваться можно.



И слева – чёрных туч полёт,

А справа – радуга цветёт...

Держусь за шаткие перила.

Иду – я откровенья жду,

Не знаю ведь, куда иду,

Откуда вышла – позабыла.



Идущих вижу впереди,

Идущих слышу позади –

Несчётна наша вереница,

Но всех ведёт единый путь,

И ни вернуться, ни свернуть

И ни на миг остановиться.


* * *


Холод, ветер... А у нас в Крыму-то

У кустов – фиалок бледных племя,

И миндаль, как облако раздутый,

Отцветает даже в это время



Там, над морем. А у нас в Стамбуле

По террасам, над Босфором синим,

На припёке солнечном уснули

Плети распушённые глициний –



Разленились. А у нас в Белграде,

Хоть ледок ещё на лужах прочен,

Но вороны с криком гнёзда ладят,

И трава пробилась у обочин



Тех тропинок... А у нас в Тироле

Мутный Инн шумит в весеннем блеске,

И в горах, где дышится до боли,

Расцветают вереск и пролески,



И стоит сквозной зелёный конус

Лиственницы нежной на пригорке;

До неё я больше не дотронусь,

Не поглажу. А у нас в Нью-Йорке...



* * *


Я уцелела, доплыла,

Взобралась на уступ.

Она мала, моя скала

Прибой у самых губ.



Скала в серебряной пыли,

Сверкает, как слюда.

И тени нет, и нет земли,

Вокруг одна вода.



Прибой у дальних берегов,

Как белая змея...

Нет больше чувств, нет больше слов,

Есть только мир и я.
Ответить с цитированием
  #112  
Старый 05.07.2018, 08:04
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
4 июля 2018 г. ‒ 100 лет со дня рождения Павла Давидовича Когана

Павел Коган
(4 июля 1918 — 23 сентября 1942)


Родом из Киева. С 1922 года семья жила в Москве, где П. Коган окончил школу и стал студентом Института истории, философии и литературы (1936 г.), а с 1939 года — Литинститута.
В начале войны пытается попасть на фронт — ему отказывают по состоянию здоровья. Оканчивает курсы военных переводчиков и оказывается в действующей армии.
Лейтенант Павел Давидович Коган, командир разведгруппы, убит на сопке Сахарная Голова под Новороссийском 23 сентября 1942 года.
При жизни не печатался.
Отмечен мемориальной медалью им. Н. Островского.

Стихи, письма, песня "Ну скажи мне ласковое что-нибудь":

http://www.studia-vasin.ru/chitaem-a...ich-kogan.html
Ответить с цитированием
  #113  
Старый 05.07.2018, 08:47
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Лосев Алексей Фёдорович

Алексей Лосев
(22 сентября 1893 — 24 мая 1988)


Родом из Новочеркасска. Отец — учитель математики, скрипач-виртуоз (оставил семью через три месяца после рождения сына). Мать — дочь протоиерея, о. Алексея Полякова.
А. Лосев, золотой медалист гимназии, к 1925 году окончил Московский университет сразу по двум отделениям: историко-философскому и классической филологии. Одновременно завершил образование в школе скрипача Ф. Стаджи и в школе психологии профессора Г. И. Челпанова, благодаря которому вошёл в круг философов: И. А. Ильин, С. Н. Булгаков, о. Павел Флоренский, Е. Н. Трубецкой и др.
В 1925 году А. Ф. Лосев — профессор Московского университета, профессор ГИМНа* и профессор Московской консерватории. Первые публикации относятся к 1916 году**.
К 1930 году завершил публикацию своего знаменитого теперь «восьмикнижия»***, за что на XVI съезде ВКП(б) Л. Кагановичем был назван врагом народа и уже 18 апреля 1930 года арестован: 10 лет лагерей (тогдашней жене, В. М. Соколовой, — 5 лет, как ЧСИРу****) «за антисоветскую деятельность и участие в церковно-монархической организации».
В 1931 году «великий пролетарский писатель» М. Горький не постеснялся публично выступить против уже зека Лосева*****, в то время как его жена Е. П. Пешкова хлопотала о досрочном освобождении обоих супругов (благодаря чему в 1933 году почти потерявший зрение учёный был возвращён из заключения, с разрешением селиться и в центральных городах страны).
Осенью 1941-го немецкая фугасная бомба разнесла дом Лосевых — погибли родные, пропали многие рукописи, уничтожена библиотека... Опять жизнь заново. Зарабатывать мог только переводами; недолго проработал на философском факультете МГУ и в 1943 году защитил диссертацию по филологии. А в следующем году — увольнение по доносу, «за идеализм». С того времени и до кончины состоял сотрудником филологического факультета МГПИ им. Ленина.
Публиковать свои произведения смог только после 1953 года, успев напечатать свыше 700 работ, среди которых более 40 монографий, в том числе «История античной эстетики» в 8-ми томах и 10-ти книгах, «Эстетика Возрождения», «Вл. Соловьёв» и др.
С 1993-го по 1997-й издательство «Мысль» выпустило семь томов сочинений Алексея Фёдоровича Лосева (да каких томов! «Миф. Число. Сущность» — 920 страниц, «Бытие. Имя. Космос» — 960 страниц и т.д.).
А еще «Диалектические основы математики», исследования по анализу безконечно малых, теории множеств, ТФКП******... Среди его друзей в начале века — великие русские математики Ф. Д. Егоров и Н. Н. Лузин.
«Математика логически говорит о числе, музыка говорит о нём выразительно».
И ещё: «Если уж обязательно нужен какой-то ярлык и вывеска, то я, к сожалению, могу сказать только одно: я — Лосев».
_____________________________________
* Государственный институт музыкальной науки.
** «Эрос у Платона», «Два мироощущения», «О музыкальном ощущении любви и природы».
*** «Античный космос и современная наука», «Философия имени», «Диалектика художественной формы», «Музыка как предмет логики», «Диалектика числа у Плотина», «Критика платонизма у Аристотеля», «Очерки античного символизма и мифологии», «Диалектика мифа».
**** Аббревиатура тех лет: ЧСИР — член семьи изменника Родины.
***** М. Г о р ь к и й. О борьбе с природой. «Правда», «Известия». 1931. 12 декабря.
****** Теория функций комплексного переменного.


РОДИНА
(фрагменты)

...Ужасы и кошмары жизни должны быть рассматриваемы и оцениваемы на фоне общей жизни. А общая жизнь есть наша Родина, есть то, что нас порождает и что нас принимает после смерти.

Жизнь, общая родовая жизнь порождает индивидуум. Но это значит только то, что в индивидууме нет ровно ничего, что не существовало бы в жизни рода. Жизнь индивидуумов — это и есть жизнь рода. Нельзя представлять себе дело так, что жизнь всего рода — это одно, а жизнь моя собственная — это другое. Тут одна и та же, совершенно единая и единственная жизнь. В человеке нет ничего, что было бы выше его рода. В нём-то и воплощается его род. Воля рода — сам человек, и воля отдельного человека не отлична от воли его рода. Конечно, отдельный человек может стремиться всячески обособляться от общей жизни; но это может обозначать только то, что в данном случае приходит к распадению и разложению жизнь самого рода... <...>
Жизнь породила меня. Но ведь это значит, что сам я породил себя. «Я сам» — это есть сама жизнь, которая себя утвердила в одном каком-то виде, то есть в виде меня. Никакого «меня самого» и нет помимо самой жизни. Не я живу, но жизнь живёт во мне и, так сказать, живёт мною. <...> И умираю я, строго говоря, настолько же по своей воле, насколько и по воле общей жизни; и если мне не хочется умирать, то это значит, что жизни вообще не хочется умирать, что сам род, сама родовая жизнь не хочет во мне умирать. И если я всё-таки умираю, то это значит только, что общая жизнь рода должна умереть, что смерть ей так же нужна, как и сама жизнь. <...>

...Всё это есть только стихия общеродовой жизни, нормальное и естественное состояние мира, при котором всякая индивидуальная воля осмыслена лишь как общая воля, когда всё отдельное, изолированное, специфическое, личное, особенное утверждает себя только лишь на лоне целого, на лоне общей жизни, на лоне чего-то нужного, законного, нормального, сурового и неотвратимого, но своего, любимого, родного и родственного, на материнском лоне своей Родины.
Такая жизнь индивидуума есть жертва. Родина требует жертвы. Сама жизнь Родины — это и есть вечная жертва. <...>
Вся человеческая и животная жизнь есть сплошная жертва, вольная или невольная; единственный способ осмыслить безконечные человеческие страдания — это понять их жертвенный смысл.
Жертва везде там, где смысл перестаёт быть отвлечённостью и где идея хочет наконец перейти в действительность. Только головные измышления нежертвенны. Малейшее прикосновение к жизни уже приближает к нам жертвенную возможность. Человек рождается с тем или иным пороком, физическим или психическим. Что это такое? Это или нечто безсмысленное, или жертва жизни. <...> Самый факт рождения или смерти, невольный для человека и часто отвергаемый и проклинаемый им, — что это такое, если это не сплошная безсмыслица? Это жертва.
Я многие годы провёл в заточении, гонении, удушении; и я, быть может, так и умру, никем не признанный и никому не нужный. Это жертва. Вся жизнь, всякая жизнь, жизнь с начала до конца, от первого до последнего вздоха, на каждом шагу и в каждое мгновение, жизнь с её радостями и горем, с её счастьем и катастрофами есть жертва, жертва и жертва.

Наша философия должна быть философией Родины и Жертвы, а не какой-то там отвлечённой, головной и никому не нужной «теорией познания» или «учением о бытии или материи».
В самом понятии и названии «жертва» слышится нечто возвышенное и волнующее, нечто облагораживающее и героическое. Это потому, что рождает нас не просто «бытие», не просто «материя», не просто «действительность» и «жизнь» — всё это нечеловечно, надчеловечно, безлично и отвлечённо, — а рождает нас Родина, та мать и та семья, которые уже сами по себе достойны быть, достойны существования, которые уже сами по себе есть нечто великое и светлое, нечто святое и чистое. Веления Матери-Родины непререкаемы. Жертвы для этой Матери-Родины неотвратимы. <...>

* * *
То, что рождает человека, и то, что поглощает его после его смерти, есть единственная опора и смысл его существования. Было время, когда этого человека не было; и будет время, когда его не станет. Он промелькнул в жизни, и часто даже слишком незаметно. В чём же смысл его жизни и смерти? Только в том общем, в чём он был каким-то переходным пунктом. <...> Повторяю: или есть что-нибудь над нами родное, великое, светлое, общее для всех, интимно-интимно наше, внутреннейше наше, насущно и неизбывно наше, то есть Родина, или — жизнь наша безсмысленна, страдания наши неискупаемы и рыданию человеческому не предстоит никакого конца.

...Я вообще не хочу определять понятие Родины. Родина есть Родина. Я знаю, что это нечто большое, великое, всё человеческое; я знаю, что это что-то прекрасное, желанное и возвышающее; я знаю, что по крайней мере безсознательно, если уж сознание-то не доросло, люди страдают и борются именно за это. Я знаю, что страдание, и борьба, и самое смерть для тех, кого это коснулось, только желанны, и они полны смысла. <...> И я мог бы ещё очень много говорить о Родине. Я мог бы о ней ещё безконечно говорить. Но следует ли это делать? В одном этом слове уже даны всевозможные и безчисленные определения, всё неисчерпаемое богатство возможных точек зрения и оттенков мысли. Если для вас это слово что-нибудь говорит — тогда об этом можно говорить безконечно; если для вас одно это слово само по себе, без всяких разъяснений, ещё ровно ничего не говорит — тогда поможешь ли делу точными определениями? Тут не логика. Тут человеческая жизнь. Тут кровь человеческая. <...>
Не с сытыми, самодовольными, заевшимися людьми «науки», «техники», «искусства», «свободных профессий» надо обсуждать вопросы о Родине. <...>

* * *
Я буду говорить о любви безкорыстной, и прежде всего о любви к своему родному, к тому, что создало меня и других, что примет меня после смерти, — о любви к Родине. Любить только и можно безкорыстно. Да! Любить только и стоит идею. Любить только и нужно общее. Жалкое недомыслие — у тех, кто думает о какой-то иной любви.
Уже самое обыкновенное животное половое влечение есть влечение к каким-то новым порождениям; это влечение — к таинственной дали безконечных воспроизведений жизни; это страсть к созиданию, к творчеству, к воплощению на себе общего рода, к саморазмножению, к неустанному самоутверждению и самоповторению ещё в ином и в ином, ещё по-разному и по-новому, ещё богаче, шире, глубже, сильнее, чем то, что есть в настоящее время. Любовь только и живёт этим общим, только и стремится к этой безконечной перспективе утверждения себя во всем или по крайней мере в некотором. В любви человек хочет стать как бы богом, порождая из себя и изводя из себя целый мир и зная его изнутри, зная его ещё до его создания. И это уже самая животная, самая физическая, самая плотская любовь. В этом смысле даже и она безкорыстна. При видимом эгоизме даже и она всегда готова на жертвы, даже и она никогда не боится трудов и лишений; даже и эта любовь полна безумства самоотдания и самопожертвования.
Но что же сказать о любви чистой и ясной, о любви идейной, о любви к Родине? Она безкорыстна, но это потому, что и всякая любовь безкорыстна (или она не есть любовь). Она готова на жертвы, но это потому, что нет любви без жертвы и подвига, нет любви без самоотверженности и самоотречения. Любовь к Родине тоже мечтает войти в некую общую жизнь, в жизнь родного и народного, и раствориться там, найдя себя в этом саморастворении.
Любовь к Родине открывает глаза человеку на то, что не видно ему обычно, что не видно никому чужому и что вызывает насмешку у равнодушных и сытых. Но такова любовь вообще. Любящий всегда видит в любимом больше, чем нелюбящий; и прав он, любящий, а не тот, равнодушный, ибо любовь есть познание.
Отвратительно видеть и наблюдать сытое равнодушие вокруг великого предмета; но каково волнение, каков восторг, когда видим подвиг и самоотречение ради великого и любимого. Хотя и не нужно любимому быть великим. Любят не за что-нибудь. Любовь не сделка, не договор, не корыстный обмен вещами, не юриспруденция. Любящий любит не потому, что любимое — высоко, велико, огромно. Родители любят детей, и дети любят родителей не за высшие добродетели, а потому, что они друг другу родные.
Благородный гражданин любит свою Родину также не за то, что она везде и всегда, во всем и непременно велика, высока, богата, прекрасна и пр. Нет. Мы знаем весь тернистый путь нашей страны; мы знаем многие и томительные годы борьбы, недостатка, страданий. Но для сына своей Родины всё это — своё, неотъемлемое своё, родное; он с этим живёт и с этим погибает; он и есть это самое родное, а это родное и есть он сам.
Пусть в тебе, Родина-Мать, много и слабого, больного, много немощного, неустроенного, безрадостного. Но и рубища твои созерцаем как родные себе. И миллионы жизней готовы отдаться за тебя, хотя бы ты была и в рубищах. <...>

...Всё дело в том, что непосредственная жизнь не есть наша последняя действительность. Всё дело в том, что сквозь неясные, мутные и едва различимые завесы жизни проступают строгие и вечные, но родные лики родного и всеобщего. Сквозь трагедию сплошных рождений и смертей светится нечто родное и узорное, нечто детское, да и действительно детское, даже младенческое, то, ради чего стоит умирать и что осмысливает всякую смерть, которая иначе есть вопиющая безсмыслица.
Человек родился. Кто не видит дальше непосредственной жизни, тот обязан считать это действием судьбы. Но кто знает и любит то родное и всеобщее, что его породило, тот рад своему рождению, тот благодарит жизнь за своё рождение, тот считает своё рождение своим счастьем и своей волей, тот стремится выявить и выражает сознательно и вольно то, что ему жизнь дала до его сознания и без его воли. <...>

Воля жизни есть воля человека; стремление рода и Родины есть и стремление отдельного человека; данность извне есть интимнейшее самоутверждение самого же отдельного человека: разве при таких условиях остается ещё какое-нибудь место для судьбы? Разве это не есть победа над судьбой, над жизнью и даже над смертью, разве это не есть победа над трагедией общечеловеческой жизни? Судьба — там, где непонятное и сильное, необозримое и могущественное врывается по неизвестным причинам в понятное, сознательно построенное, любимое и вообще человечески-обозримое. Но тот, для кого общие основы жизни суть родные, для того, кто знает и любит свою Родину, для такого человека все её жизненные акты есть его собственные жизненные акты и её необозримая и могущественная воля есть и его собственное интимнейшее вожделение. <...>

...Нет, кто любит своё родное, тот не умрет, тот будет вечно в нём и с ним жить. И этой радости, этой великой радости достаточно для того, чтобы быть спокойным перед смертью и не убиваться над потерями в жизни. Кто любит, тот умирает спокойно. У кого есть Родина, тот, умирая если не за неё, то хотя бы только в ней, на ней, умирает всегда уютно, как бы ребёнок засыпая в мягкой и теплой постельке, — хотя бы эта смерть была и в бою, хотя бы это и была смерть лётчика, упавшего с километровой высоты на каменистую землю. Только Родина даёт внутренний уют, ибо всё родное — уютно, и только уют есть преодоление судьбы и смерти. <...>

Кто видел мало зла, тот хлопочет, суетится, ёрзает, ужасается и убивается. Но кто знает, что весь мир лежит во зле, тот спокоен, ибо самая эта суета мира как лежащего во зле уже предполагает, что мир не есть зло, что такое его состояние временное, что существуют истина и правда, превысшая жизни, и что каждому велено природой отдать свою дань и злу и добру.
Не волнуют меня сейчас римские императоры. Но это — только потому, что жизнь выше их кровавого сладострастия; и это потому, что есть превысшая, общечеловеческая Родина, которая есть добро и истина и которая может велеть вступить мне во всемерный бой и с римскими, и со всякими иными императорами. А знать веления Родины, своевременно их воспринимать — дело величайшей человеческой мудрости. <...>
Необязательно, чтобы человек во что бы то ни стало умирал и жертвовал своей жизнью. Для этого должно быть особое веление Родины. Но всякое страдание и труд на пользу Родины и всякое лишение и тягость, переносимые во славу Родины, уже есть та или иная жертва, то или иное само отречение, и осмысливается все это только в меру жертвенности.

1941
Ответить с цитированием
  #114  
Старый 11.07.2018, 10:09
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Глава из книги А.Н. Васина-Макарова "Читаю Лермонтова"

ЛЕРМОНТОВ — ЭТО КТО?

Кого же явила этому Свету Мария Михайловна Лермонтова?
Сразу: «внутреннее и внешнее» — родился слабенький, золотушный, требующий скрупулёзного выхаживания мальчик... и в этой оболочке — вулканы психической мощи, врождённое гиперзнание, память времён прошлых и будущих...
Сирота. Мученик непредставимого, жесточайшего восприятия. Житель некоего Абсолютного Мира, земной рай в котором — молекула.

Это Явление нельзя ни в чём классифицировать по общим схемам.
Счастье (или несчастье) вникать в него требует, прежде всего, неустанности удивления, «понимания», непонимания, чувства необходимости в сотый раз открывать золотые страницы... чтобы опять увидеть — сколько было упущено раньше.
Он давит невозможным. И в таких количествах, что человеческое сознание в испуге не выдерживает и чуть не сразу «привыкает»1, убивая этим главное для хоть каких-то персональных отношений с Лермонтовым — острую свежесть личного (!) переживания.

«Печальный Демон, дух изгнанья...» Разве возможно, чтобы это произнёс 14-летний мальчик? Конечно, нет, нет!
Можно ли — при любой гениальности — хоть в принципе, извлечь из себя: «По небу полуночи ангел летел...»? Нет. Нет! Человеку никакому это не дано. Да ещё — в 17 (?!) лет...
А «Предсказание» — в 15? Снова и снова: нет, нет... невозможно...
Разве

Ласкаемый цветущими мечтами,
Я тихо спал, но вдруг я пробудился,
Но пробужденье тоже было сон... —

стихи?
Каким образом человек (??) неполных 16-ти лет умеет сказать о том, о чём сказать невозможно и чего не знает никто?!

... я не мог
Понять, как можно чувствовать блаженство
Иль горькие страдания далеко
От той земли, где в первый раз я понял,
Что живу, что жизнь моя безбрежна...
Значит, были и другие «разы»?! Что произносит этот «мальчик»?!

... и вдруг душой забылся,
И чрез мгновенье снова жил я,
Но не видал вокруг себя предметов
Земных, и более не помнил я
Ни боли, ни...

Где это происходит? Кто это переживает и рассказывает-припоминает?
А уж

Лишь тусклые планеты, пробегая,
Едва кидали искру на пути...

Короче: летим мы как-то с Водолеем... в сторону Кассиопеи... за грибами...
И дальше:

Как? Мне лететь опять на землю,
Чтоб увидать ряды тех зол, которым
Причиной были детские ошибки? (Неужели это можно спокойно читать? – А. В.)
Увижу я страдания людей
И тайных мук ничтожные причины,
И к счастию людей увижу средства,
И невозможно будет научить их,
Но так и быть (!! – А. В.), лечу на землю...

(Ещё В. Спасович в XIX веке догадался, правда, по другому поводу: «Внечеловеческая метафизическая точка зрения...» А здесь — участие!)
Кто с кем разговаривает? Кто кому продлевает «командировку» на Землю? На какую муку — осознаваемую! — возвращается тот, кого привыкли называть «Михаил Юрьевич Лермонтов»?
У М. Ю. почти всё — «не стихи» (за малым исключением, вроде «Думы» или «Смерти поэта»). Перед нами просверки русского святого писания.

Как же можно опуститься до такой степени, чтобы необыкновеннейшее «объяснять» зауряднейшим?..
Лит. спецы — объясняют: фантазия у него, мол, богатая... А фантазии вообще никакой не существует. Есть плохое чувство жизни, мизерное восприятьице: вот от него и растет «фантазия», плоды которой — разного рода поклёпы на невоспринимаемую жизнь, то «романтически»-розовые, то столь же нелепые «реалистически»-серые с грязью. Т. е. «фантазия» — лишь прикрытие разглагольствующего бесчувствия.

Лермонтовская философия никак не описывается в давно засохшей «дилемме» — материализм или идеализм. В абсолютной жизни, которой только и живёт М. Ю., идеи и материи нерасторжимы (да, да — материи...), образуя благое, единое, истинное. Дробят мир адепты «Зла», т. е. бессильные...

У Лермонтова и «возраста» нет. Он одновременно и новорождённый, и малолеток, и подросток, и юноша, молодой мужчина и зрелый, и старик. И это ещё бы ладно... Но ведь Лермонтов к тому же Некто до рождения (около часа ночи 3 октября 1814 года) и после смерти (вечером 15 июля 1841-го)... Написано же про «веков бесплодных ряд унылый» и «я счёт своих лет потерял» (последнее — мальчиком).
«Профессия»? — Воин, поэт, музыкант, мыслитель, художник, физиолог, психолог... и ещё, чему названий нет и не будет. Одновременно и всё время.
«Темперамент(ы)»? Все, какие наука смогла с трудом себе представить и какие не представит никогда... от пианиссимо-ниссимо melanchole до чёрте-форте cholericus... и это только по горизонтали, т. е. из элементарно-наблюдаемого спектра. Одновременно и всё время.
Познание человеков? — Мгновенное. Свидетельств авторитетных хоть отбавляй.
Способность одновременно делать совершенно разные «дела» говорит о наличии в духовном «устройстве» Лермонтова многих действующих сущностей, т. е. о параллельном течении в нём многих самостоятельных жизней! Поэтому, чтобы хоть примерно представить именно лермонтовское время, надо формальные 26 лет 8 месяцев 12 дней и примерно 17 с половиной часов умножить на некое весьма большое N... Получатся — тысячелетия. И везде он — действующая и творящая сила.

Не потому ли, читая Лермонтова, пытаясь вникать в его творения, необходимо «одновременно и всё время» вникать и во «всё остальное», ибо духовный размах сего неповторимого Сына Руси таков, что он действительно задевает собой буквально всё происходящее: космические проблемы, историческое время, национальные хитросплетения, прошлое-будущее, тайны человеческой и не-человеческой породы и т. д.

Что привыкли называть его «высокой требовательностью к качеству своих произведений», уверен, имеет совершенно иной смысл: Лермонтов ясно понимал, что среди современников нет настоящих читателей для его стихо-творений и потому оттягивал публикации сколько мог, попутно научаясь защищать своих детей от поношений критиков-слепцов... Скорее всего, отсюда — слишком явные «прототипы», лежащие на поверхности «заимствования», яркие — слепящие! — первые планы и т. д. Удалось вполне. Может, даже слишком. Но — лишь бы не коснулись святого!.. Не коснулись.

Меня уже спрашивали, мол, я называю Михаила Юрьевича Богом метафорически? Нет. Никакой метафоры.
Ещё один намёк: полное отсутствие инстинкта самосохранения в Лермонтове. В человеке это невозможно.

Дорога к Лермонтову никому не закрыта. И она связана с неизбежностью познания себя. Дионисий Ареопагит подсказывает: «Бог знает мир не путём познания существ, а ведением самого себя...»
К Богу ведут божественные тропы, пролегающие, оказывается, через любого из нас.
Ответить с цитированием
  #115  
Старый 11.07.2018, 10:52
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Глава из книги А.Н. Васина-Макарова "Читаю Лермонтова"

ПРОМЫСЛ И УМЫСЛЫ. ГИПОТЕЗЫ

«Стократ велик, кто создал мир! велик!»

Публикация «Хаджи Абрека» в 1835 году, устроенная Юрьевым тайком от Мишеля, взбесила его: совсем не так он видел своё появление перед читающей публикой... Да ещё вяло одобрительные рецензии... Словом: позор!

И вот конец января 1837-го... «Погиб поэт, невольник чести...»
И началось! «На смену одному явился другой!» «Этот, может быть, заменит нам... со временем...» и т. д.
Кого же надлежало заменить юному Богу? Юного (раннего) Пушкина? зрелого? или Пушкина последнего периода — растерянного и растерзанного?

Давнее общее место: Пушкин завершил работу по созданию русского современного языка и русской поэзии в том виде... и т. д.
Пара уточняющих цитат.
«Пушкин, безусловно (! – А. В.), завершил дело XVIII века по укоренению европейской культуры в русской национальной почве. Он дал язык и голос новому русскому человеку европейского сознания...»1 (А. Журавлёва, «Лермонтов в русской литературе». М., 2002. С. 177). Я ещё вернусь к «русской почве».
Н. Скатов о становлении Пушкина: «Русская необходимость рождала мальчика, одержимого (! – А. В.) французским стихом, французской литературой, французской мыслью». (В книге «Пушкин». Л., 1991. С.24.)
В 1814 году, во время смертельной войны с Францией, между прочим, другая «русская необходимость» родила мальчика, в 16 лет написавшего о «приторном вкусе французов, не умеющих объять высокое, и глупых их правилах...»
Кажется, тороплюсь... Вернусь к «делу XVIII века».

1 Второе предложение меня раздваивает: всплывает «улица безъязыкая», коей «дал язык» Маяковский, по выражению тогдашних маяковистов и — с «новыми русскими» теперешними, оказывается, как старо...

* * *

Детские забавы Петра I — «потешни фойска, потешни крэпост, потешни флёт» — с возрастом не прошли.
— Хочу потешную Русь! — тоном старухи с разбитым корытом (см. у Пушкина...) сказал Пётр № 1, взявшись нас всех объевропить, т. е. обесценить русскую жизнь. Одним из результатов сего стало наше, навсегда потешное, западничество. Другим — зараза, внесённая царём в верхние сословия России, этакий «клещ европейский»1. А третьим — крепостное право... надёжно и надолго защитившее народные низы от влияния «клещей»!
Вместе с немцами, голландцами, французами, приехавшими в Россию работать и служившими короне так, что у них и поучиться не грех, хлынули господа жаждущие иметь-володеть и презирающие Русь. Эти — всегда при Дворе, а повезёт, так они и на «горшке» царском погарцуют... Дантес из таких, и Барант, и Троцкий, и петерсы-менжинские... Потом куда-то деваются. Непременно...
А Русь потешной так и не становится.

1 Клещи — группа членистоногих, класс паукообразных. Три главных отряда: акариформные (?), паразитоформные (точно!), сенокосцы (не, это не наши). Длина от 0,05 мм до 3 см (ужас!). Большинство обитает на суше (в кабинетах). Вредители растений (минлесхоз?), сельскохозяйственных продуктов (батюшки, минторг!). Переносчики туляремии (наверное, телевидение), чумы, тифа, лихорадки. При клещевом энцефалите характерно поражение мозга (и мозгов; самый свирепый подвид, способный к неограниченной мимикрии — клещ-интернационалист). См.: Советский энц. словарь. М., 1987, с. 589. Доп. информация А. Васина-Макарова.

* * *

Окультурить Россию (французским классицизмом1) в начале XIX века взялись два молодых тогда человека — В. А. Жуковский и П. А. Плетнёв2. А. Пушкин стал их орудием в должности «Поэт № 1». Его выращивали и ждали — долго и терпеливо.
Почему именно его? Литературное дарование? Конечно. Но рядом — почти сверстник Боратынский3 и уже в полной силе Батюшков, Грибоедов! Да и сам Жуковский по тогдашнему положению был действительным наследником Державина, т. е. лучшим поэтом.
Не пытаюсь отгадать всего, но о молоденьком Саше Пушкине знали многое: «Его сердце пусто и холодно, в нём ни любви, ни религии». Это директор лицея Энгельгардт. Пущин после напишет, что в дружбе был нестоек, тщеславен. П. Анненков — что легко поддавался влияниям и т. д. Как говорится, чего же боле? что я могу ещё сказать... К будущей роли подходил едва ли не идеально: в нём самом не было самодвижущейся субстанции. «Пушкин» стал должностью.

1 Единая общегосударственная схема культуры, культ всеобщности, ран-жир; принцип вечного противоположения «мира прекрасного, должного» — ми-ру существующему реально.
2 Пётр Александрович Плетнёв (1792 – 1865) — сын бедного сельского свя-щенника, выпускник духовной семинарии и Петербургского пединститута; с 1832 г. профессор русской словесности Петербургского университета, с 1840 по 1861 гг. — ректор. С 1837 — глава «Современника».
3 От названия родового поместья — замок Боратынь.


Позже этот алгоритм будет использован по нисходящей.
Компания БрюМерГипстрой, преследуя свои «символические» (именно так! и опять Франция) цели, назначит «Пушкиным» — Блока. В советское время (расцвет европейского классицизма!) — совсем по-государственному, Сталин только что бланк с печатью не вручит, — назначат Маяковского. (Стоит обратить внимание на внутреннее безволие всех «Поэтов № 1»...) Во второй половине ХХ века или механизм заржавел, или деятели помельчали, но попытки подсадить в кресло Самого-Самого Бродского или Высоцкого кончились конфузом2.

* * *
Мог Лермонтов заменить такого Пушкина?..

И всё бы ничего, если не замечать, что насаждение французского Жуковским, Плетнёвым и Пушкиным спокойно продолжилось (усилилось!) после того, как русские мужики — народ — разгромили враждебную державу! В Париж вошли! А за их спинами в Петербурге, временной «столице» их страны, господа хорошие поклоняются тому, что угрожало русской жизни!3

 А несколько ранее на эту должность был определён Некрасов... (При живых-то Тютчеве и Фете...)
2 В «искусстве бардов», этом своеобразном микрокняжестве Монако на карте советского искусства, «пушкиных» штук 5-6, да и вообще, с классиками там, слава богу, всё хорошо. Разумеется, без Тютчева, Фета, Д. Андреева... таких там не водится... зачем зря обижать.
3 Это тем более удивительно, что В. А. Жуковский 12 августа 1812 года добровольцем вступил в московское дворянское ополчение, штабс-капитаном служил при штабе Кутузова в день Бородина, отступал по Калужской дороге, участвовал в Тарутинской битве, которая повернула войну... Написав знаменитое стихотворение «Певец во стане русских воинов», стал известнейшим поэтом России...

Мог Пушкин «заменить нам» Лермонтова и написать такое «Бородино»? Ведь старше на 15 лет! Нет, не мог. Спасибо за «Полтаву».
Где же укоренились «ростки европейской культуры»? В «кадках» да «бочках» с жуковской гидропоникой — в «оранжерее» Петербурга, которую до сих пор наши профессионалы культуры пытаются выдать за русскую почву (а компанейщину — за элитарность).

О чём там лермонтовский Маскарад?

* * *

Был ли Пушкин западником? Обязательно. Был ли он — патриотом? Конечно. А законопослушным? Без сомнения. Еретиком? Попробовал бы не быть...
Пестелее самого Пестеля и одновременно царее любого царя. «Ай да Пушкин! ай да сукин сын!» И нет здесь ни противоречий, ни предательства, ибо всё это Александр Сергеевич совмещал эстетически: холодно и безразлично. Такая роль. Такие правила. Разве не в этом смысл «оранжерейности»?
«Зависеть от царя... зависеть от народа... Не всё ли нам равно...». «Никому отчёта не давать...». А вот и солнце... атеизма. И одновременно капризное заняньканное дитя.
А я всё в молодые годы сокрушался: да как же у «первого поэта» моей страны — ни строки не посвящено матери?!

* * *

Разумеется, Жуковский (опытный придворный, сам орудие неких сил) не действовал на свой страх и риск. О заказчиках «проекта» нетрудно догадаться, увидев, что затее ничего не мешало — ни война, ни смена(-ны) царей, ни декабристское смутьё...
Попутно: в ряды каких декабристов «хотел встать» в молодости Герцен? О каком декабризме толкуют восхищённо нынешние либералы? Чему улыбался Лермонтов, слушая их декабристско-рыболовные воспоминания?..
О каком Пестеле роман «Глоток свободы», написанный «гонимым» Окуджавой и вышедший в цитадели советского агитпропа — в «Политиздате»?! Неужели никто не заглянул в пестелеву «Русскую правду»? Кстати: вот опять — «русская правда» на немецкий лад. Да перед настоящим Пестелем Николай I, захаянный «передовыми людьми» (чтоб пройтись гоголем друг перед другом...) — шестилеток с цветочком в руке. (Проверьте, проверьте!)
Декабристы и «жуковцы» — совершенно одно и то же: они хотели и хотят «русского» на французский, на немецкий или — нынешние — на американский лад.
А самый раз-народный поёт за стёклышками народу: «Мы не для битв, а для молитв!» (Да, да — «неточная цитата».) Дорогой Александр Сергеевич, коли послушали бы тебя (или Вас?) наши деды и отцы... сейчас, возможно, уже некому было б читать Ваше потрясающее «На холмах Грузии лежит ночная мгла...».

Представляя хотя бы вышесказанное, как читать потом у Лермонтова: «Выхожу один я на дорогу...».
Эту судьбу не режиссировал никто. Из людей.

* * *

Спор о Лермонтове и Пушкине, спор неосознаваемо-провокационный, начали их современники — Белинский и Шевырёв, Вяземский и Панаев, Краевский и... — говоря о них только как о литераторах. Сейчас сопоставление М. Ю. и А. С. считается в учёных кругах за моветон, исключительно по причине «решённости» его в пользу Пушкина. Больше того, старательно согласованными усилиями в «культурной общественности» создали обстановку, в которой любое невосторженное слово о Пушкине (Гоголе — и ещё неск. имён) квалифицируется как покушение на святыни, а произнесший такое «слово» — неуч, варвар и «чужой» среди утончённых и многопонимающих.
Во-первых, сей заговор — чистой воды жульничество в виде диктатуры...
Во-вторых, имена этих «литераторов» (М. Ю. и А. С.) давно стали символами совершенно разных путей русской культуры и жизни, а не «кто лучше пишет».
В-третьих, читатели и литераторы, совершенно чуждые Лермонтову, и ныне высказываются о его «недозрелости», трактуют лермонтовские создания как «поэзию юношества» и проч., без всякой опаски получить диагноз геростратова комплекса или ярлык слабоумных...
И последнее: разница между Лермонтовым и Пушкиным сформулирована ими самими. И, между прочим, довольно давно...

Но лишь божественный глагол Не обвиняй меня, Всесильный...
До слуха чуткого коснётся, . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Душа поэта встрепенётся... Но угаси сей чудный пламень...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
От страшной жажды песнопенья
Пускай, Творец, освобожусь...

Пушкин зависит от божественного глагола (хотя Бога знать не знает!). Он сам объявляет себя инструментом. Замечательный инструмент, редчайший, хоть эолова арфа...Но необходим музыкант.
Лермонтов весь переполнен чудным пламенем, сознаёт это и обращается к Отцу не за «импульсом», чтоб запеть, — он сам богат! — а чтобы тот ещё и умерил его божественную силу... Лермонтов всё творит — из себя.
Поэтому сравнивать здесь нечего: перед нами воплощения совершенно разных пород живого вещества.

* * *

И читателю, и профессионалам-литераторам с Лермонтовым трудно, ибо сознательно или бессознательно, но, видимо, ощущается веяние: придётся пересматривать все устоявшиеся клише, привычные иерархии, частенько восклицать насчёт голых королей, а никто особо не желает оказаться в положении андерсеновского мальчика, зная: фальшивые короли гораздо злобнее настоящих.
Читающая публика, привыкшая, что фамилия персонажа есть «яркая характеристика», Лизавету Смердящую, Неуважай-корыто, Мармеладову, Собакевича, Угрюм-Бурчеева и прочих цифиркиных-кутейкиных и бобчинских-добчинских воспринимает «с пониманием» (советское время сохранило эту милую традицию) — и вдруг налетает на Грушницкого, доктора Вернера, Бэлу, ...а ещё Иван Игнатьевич, Максим Максимыч, Казбич, княжна Мери, Степан Парамонович Калашников, Евгений Александрович Арбенин, Григорий Александрович Печорин (совершенно, кстати, не случайно эти герои — Александровичи у Автора), Алёна Дмитревна (в одном издании, публиковавшем мою работу о «Песне про...», безграмотного меня везде поправили: не Дмитревна, а Дмитриевна (заглянули бы, что ли, в лермонтовский текст) — конечно, не понимая, что для Лермонтова необходима была усечённая форма отчества)... и т. д.
Наш юный Бог, предлагая «игру» в сотворение мира, очень любит тех, кого создаёт, и тех, кто когда-то познакомится с ними — то есть нас с вами, будущих читателей и, в отличие едва ли не от всех пишущих, не может давать «своим детям» собачьих кличек в гоголевском, визинском-фон, достоевском духе.
Лермонтов потрясающе утончён! Что есть у читателя, чтобы воспринимать эту непрерывную утончённость? И отвечать соответственно...

* * *

Вслед за Лермонтовым я доверяюсь тебе (не надо путать с «доверяю»!), читатель, и пишу как Бог на душу положит... Не люблю натужной логики слишком связного письма. Помечемся немного.

Так почему лошадь — Карагёз?
Моя гипотеза: Карагёз — чёрный глаз в переводе; значит, Карагёз — «Черноглазая». Но именно так, только на «аглицкий» (европейский!) манер — «мисс Блэк-айз» — называла себя смеш-ная Катерина Сушкова! И поздний Михаил Юрьевич продолжает мстить за себя 16-летнего...
Напичканный глупейшими стереотипами человек тут же вознегодует: «Как это — мстит?! Разве это хорошо?!»
Успокойтесь, нравственный мой. За 160 с лишним лет никто об этой «мести» ведь не догадался...
Велика ли месть?

Забыл спросить, читатель: «Бэлу» читал?
Тогда вопрос: а кто спровоцировал историю Печорина с Бэлой? Отвечать самому? — Максим Максимыч. Который потом будет попрекать Печорина — дескать, чёрствый, мало любил и проч.
Бог-Лермонтов никогда не давал имена просто так. Никому. Его герой появляется со скрытым наполнением, и наполнение — истинное! — скрыто в именах героев и даже незначащих, вроде бы, персонажей.

Максим, от латинского «максимус», что означает — величайший... Да еще Максимыч... Величайший Величайшич? — это вот этот невзрачный штабс-капитан? Не содержится ли здесь на-смешка Автора над тем, за кого его так привыкли хвалить — за «народный тип»?
Мне кажется — и не насмешка, а довольно злое продёргивание! За что? Две цитаты из Максим Максимыча:
1. «Я с женщинами никогда не обращался...» (Вы услышьте! весь кошмар языка... а смысл-то какой! ведь этому ...мычу около пятидесяти...)
У Лермонтова значит всё! Вообще всё. Его врождённое Божеское свойство — скручивать, сплотнять, стискивать смыслы обширнейшие в неправдоподобно мизерные размеры... (Семечко ели видели?..)
2. «Я от родителей уж лет двенадцать никаких известий не имею».
Здоровенный мужик с 38, примерно, лет не поинтересовался ни разу (!), как там мать с отцом бедуют?! Денег не послал... в отпуск не съездил повидать, помочь.
И этим человеком вы восхищаетесь вслед за толпами слепых?!
А заметил, читатель дорогой, что сей штабс-капитан, сообразив, что его могут взгреть, коли узнают про Бэлу в крепости, тут же продал Печорина (а история, напоминаю, случилась по вине самого М. М. — прочтите инициалы... прочитали? — что вышло?)... Он же производит демонстративный «акт арестования» Григория Александровича: отобрал шпагу и т. д. В случае чего — он ни при чём! Он — «отреагировал, осудил»...
Но пока ничего не грозит, г-н штабс-капитан тут же садится с «арестованным» чайку попить...
А какая связь между Максим Максимычем и... Демоном?
Пока не скажу. А она есть, и прямая.
Во вступлении сказано о Промысле Божьем...
Все связи, которые пронизывают миры Лермонтова, сознательно замыслить невозможно; поэтому, думая о нём, постоянно вспоминаешь о непостижимых тайнах русской органики...
Мощное непрерывное переживание реальностей (над-реальностей, вне-реальностей, до-реальностей...) жизни привели Лермонтова к массе сверхсознательных открытий, которыми он и делится со всеми нами так же сверхсознательно (подсознательно, бессознательно...). Почти всё моё внимание притягивают именно эти пласты его творений.
Его сверхзнание, растворяясь в привычных словах, поворотах действий, репликах персонажей потоками тончайших интонационных «добавок», и оказалось невоспринимаемо нормальным вниманием читателя: привычки чтения, сформированные на любом другом «материале» (уж не говоря о традициях уродской литературы), здесь подвели читающих людей.

* * *

...Значит, дело было, примерно, так: зудели-зудели кругом о том, что «сколок с Байрона» (Вяземский-отец с этим «открытием» отбыл на тот свет), Мишель отбивался как мог, даже стихотворением взмолился «Нет, я не Байрон...» — отстаньте... Параллельно донимали «следованием Пушкину»1, и он опять решил «отомстить» — породил Печорина. И вот лежит на диване, хохочет, дрыгает ногами, читая, как умный Белинский (а за ним тьмы и тьмы тьмы) «догадался», что раз у Пушкина — Онегин (от Онеги-реки), то у его «последователя» Лермонтова Печорин (от реки Печоры); «Чёрта вам лысого!» — радовался Автор.

Поговорим о Григории Александровиче Печорине.
Григорий (др.-греч.) — неспящий, в переводе на наш. Свойства имени: изо всех сил хочет быть хорошим, но непоседлив, ибо очень здоров от природы; очень раним, повышенная душевная восприимчивость, хочет нравиться всем и при этом не слишком влюбчив, он ближе к однолюбу.
Александровичи (вспомним и Арбенина): импульсивны, мнительны, очень ранимы-вспыльчивы, но быстро отходят, любят быть в центре внимания, несколько эгоистичны; изрядно ленивы, но способны на бурную деятельность, если увлеклись; заядлые спорщики; общая одарённость со склонностью к музыке, очень чувственны; в них тяга к странствиям...
Никогда не верил, что «Печорин» есть следование за «Онегиным».
Печора — по-старорусски пещера. Вероятнее всего, именно это вложено Автором — как образ спрятанности, затаённости... (Недалеко от Нижнего Новгорода в скальной гряде вдоль Волги целая цепочка печор-пещер, среди которых одна громадная, и в ней в ХVII-ХIХ веках помещался мужской монастырь с названием Печоры.)
Печорин Григорий Александрович — это могучее, стремящееся к самоулучшению, очень талантливое, жаждущее внимания и очень, очень ранимое существо, живущее затаённо, хранящее в себе нечто... (В его имени Бог-Лермонтов «зашифровал» сакральное значение — кому положено, тот сам откроет.)

Одно только имя Григорий (неспящий) вызывает в памяти мировую традицию полуфилософии, формулируемой кальдероновской фразой (название драмы!): «Жизнь — сон». Рядом и Платон: «Люди живут сном, и только философ стремится к бодрствованию». И Шекспир, и др.
Лермонтов возражает! И посылает в созданный им мир Григория Печорина со множеством поручений, первое из которых — «Буди!».
Лермонтов-Автор всем прожитым и непрожитым, письмами и стихами возвещает: «Жизнь не сон! Жизнь — интенсивное действование...»
А иначе: зачем рождался, человече? Так зимой, в отдалении от тепла и жилья, задремавший в холоде уже... Проснись, человек!
Ты нужен жизни! Зачем? — Действуй, и узнаешь.

Печорин часто делает людям больно? А что с вами делать, бесчувственные вы наши?! Уже все ласковые средства испробованы — а «современник нежный мой»1 глазом не моргнул, бровью не повёл!
А-а-а, чувствуешь боль? — Жив, слава Тебе, Боже. Займись чем-нибудь.

* * *

Западная мысль кокетничает с идеей «жизнь — сон», как она флиртует с любой другой, кроме «идеи» богатства. (Знакомый звонит из своей Германии, и чуть не со слезами: «Саша, ты знаешь, как здесь отвечают на вопрос: “Чем вы занимаетесь?” Почетный ответ: “Я занимаюсь потреблением...”»)
Однако Восток сию мысль баюкает всерьёз, и потому, восстав, Лермонтов обретает врага в лице Аллаха (я уж не говорю пока о вражде между этими богами в отношении Женственности). Печорин — лермонтовский «посланник на Востоке»... Его «скучно» — это не «денди лондонского», то бишь бездельника Онегина...
«Мне в самом деле говорили, что в черкесском костюме верхом я больше похож на кабардинца, чем многие кабардинцы. И точно, что касается этой благородной одежды, я совершенный денди». (Припомните: в первой части вы читали почти эти слова плац-майора Чиляева, адресованные самому Лермонтову...)
Печоринское «скучно» — знак тревоги себе: сам не засни!
Трагедия Печорина не в том, что «окружающие не понимают» (ещё бы не хватало), а в том, что он не догадался о своем высшем призвании (том, о котором и я умалчиваю перед тобой, дорогой читатель).
И Бог, дав ему возможность действовать по желанию самого Печорина и убедившись, что элементарное (для этого героя) ему наскучило, а о высшем он не догадывается, перестает его беречь...
И где-то в дороге... невесть как... из Персии, из Грузии...
Прощайте, Григорий Александрович, коль не удосужились призванием...
Печорин — это непотраченный огонь («Но жаль того огня, что просиял над целым мирозданьем и в ночь идет, и плачет, уходя» — тут Фета не минешь).
Не живи вровень с «драгунским капитаном»!

* * *

«Господь сотворил землю за шесть дней».
«Герой нашего времени» состоит из шести фрагментов.

Однако стоит кое-что уточнить; заодно вспомним и о хронологии фрагментов.
«Предисловие к журналу Печорина» никак не тянет на отдельный эпизод: это что-то вроде комментария, или эпилога к служебной, по мнению многих, новелле «Максим Максимыч».
А вот «Бэла. (Из записок офицера о Кавказе)» содержит два полноценных фрагмента: 1. История Бэлы; 2. Из записок офицера о Кавказе.
Тогда общая хронология романа выглядит так: «Тамань», «Княжна Мери», История с Бэлой, «Фаталист», «Из записок офицера о Кавказе», «Максим Максимыч» с эпилогом1.

* * *

«“Максим Максимыч” — новелла переходная, подготавливающая переход к «журналу»... Она нужна Лермонтову, чтобы мотивировать подробное описание наружности Печорина».
Так писал человек, очень много сделавший для правильного издания лермонтовских текстов, и потому назовём его здесь N.N. Но возразить придётся.
Мне кажется, что перед нами серьёзнейшая сцена. «Наружность» Печорина заслонила остальное? Да ещё «несчастный Максим Максимыч»...
Действие происходит после всех событий: по сути, здесь конец движущегося романа — Печорин куда-то уезжает... откуда не вернётся. Поговорим об этом позже.
(Поездка куда-то на Восток и смерть на обратной дороге подозрительно похожа на реальную историю Грибоедова... — это заметили.)
Но куда клонит Михаил Юрьевич?..

* * *

Лермонтов постоянно живёт любовью... Переживает её существование, тайны, вглядывается в то, что её окружает, и от рождения знает, что она может явиться в «совершенно неподходящих формах»...
Влюблённость Печорина и девочки («Тамань») вспыхивает на лету... посреди суеты, забот о контрабанде, ворчания старухи, нытья слепого, да к тому же в «нечистом месте». Помешать не могло ничто (и никто), даже таинственный Янко.
История Печорина и Бэлы — концентрированные яркие четыре месяца среди мёртвой зыби военного поселения удалённой крепости-гарнизона. Регулярные перестрелки с горцами — тоже «зыбь».
Происшествие с Мери — почти только игра, вроде бы... поверхностная; да Печорин в дневнике «так искренне» расписывает свои намерения... потому что боится уже влюбиться? — и перед собой играет на занижение?.. а история всё тянется, и её приглушенность даёт возможность услышать фон.
Печорин и Вера (единственное русское по происхождению женское имя из всех героинь романа) — долго и пунктирно. Тоже вариант любви.
Наконец, Настя в «Фаталисте», где женщины отодвинуты на третий план, — она как вспышка в ночи: стоит прислушаться к звучанию имени — оно почти целиком состоит из ударного «а», поглощающего практически весь выдох.

Лермонтов не морализирует. Он не способен опуститься до степени Гоголя, чтоб «разоблачать» или перекрашивать жизнь и предписывать, какой ей «надлежит быть»! Он принимает жизнь, любовь такими, какими изливает их природа: яркими и притушенными, краткими и долгими, мучительными (уж ему ли сего не знать!) и радостными.
У него своя философия бытия.

* * *

У меня впечатление, что он и «всех читателей» считал героями своих творений, т. е. участниками. Одна из его ловушек для нас: кого читатель пожалеет, на того он и похож; Лермонтов исследует нас на типажи, на амплуа. Читающая публика в подавляющем большинстве не принимает Печорина: потому что среди нас почти нет таких персон или хоть подобных...
Зато Максим Максимычей у нас!.. моё почтение...
Читательницы, видимо, любят отождествлять себя с Мери (потому что совершенно не понимают, чту она собой представляет...), даже те, которые в своей жизни ближе к Вере. Ну, Бэле они прощают за экзотику, да и пожалеть можно, т. е. унизить... Что же до потрясающей Ундины, мне кажется, наши дамы её ненавидят, в чём, впрочем, не признбются и под пытками.
Не в этом ли ещё одна причина, по которой Лермонтова не могут почувствовать? Ведь он действует и сейчас, он с нами... а люди в принципе не способны всерьёз относиться к тому, что рядом.
Что значит «всерьёз»? — За пределами мгновенной пользы для себя.

(Продолжение ниже)
Ответить с цитированием
  #116  
Старый 11.07.2018, 11:59
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Глава из книги А.Н. Васина-Макарова "Читаю Лермонтова" ПРОМЫСЛ И УМЫСЛЫ. ГИПОТЕЗЫ

ПРОМЫСЛ И УМЫСЛЫ. ГИПОТЕЗЫ (продолжение)

Фон Визин («свободы друг», по Пушкину) позволял себе просветительствовать с презрением к «просвещаемым». Или это общее свойство «просветителей»?
(Чапаев — Фурманову: «Ты хто такой? Хто тебя прислал?! Я Чапаев, понимаешь ты — Чапаев! А ты?..»)
Сидит надутый бездарь и сочиняет свои персонажи, давая им гнуснейшие имена, клички, и потом объявляет всем, что они-то и есть «взятые из жизни»; а другие бездари или хитрецы начинают подпевать сему, если им за это будет выгода... Скотинин, Вральман, Цифиркин, Простаковы1 (сам Визин, конечно, Сложняков...).
А какой утончённый, элитарный юмор у этого Визина, когда он заставляет Митрофана быть идиотом и назвать дверь — прилагательным. Т. е. если сам «просветитель» уже знает, что это существительное, перед нами готовый «властитель дум»...
Долой банду «властителей дум».

1 Во время учёбы в Нежинской гимназии высших наук (1821 – 1828 гг.) Гоголь занимался живописью, участвовал в театральных представлениях, осо-бенно удачно — в «Недоросле», г. фон Визина. (Господи, как всё сходится...)

* * *
Нет, я не отвлёкся: как можно читать Божественного Лермонтова после жуткого Гоголя? «Ревизор», «Мёртвые души» — это знание России? Надо же представить себе персону, её душевное, извините, состояние, при котором человек видит, в основном, таких: Собакевич, Плюшкин, Неуважай-корыто, Тяпкин-Ляпкин, Бобчинский и Добчинский, Акакий Акакиевич, Сквозник-Дмухановский, Шпёкин, Уховертов, Держиморда (подарок «нашей» журналистике), Растаковский, Пошлёпкина, Подколёсин, Яичница (а это тоже тонкий юмор), Анучкин, Жевакин, Довгочхун, Перепёнков, Голопузь... нет, больше не могу.
Милостивые государи и милостивые государыни, перед нами же диагноз! Да и не скрывает сего сам Николай Васильич: записки — говорит — сумасшедшего.
Но когда этот сумасшедший начинает делать героя из сыноубийцы Бульбы, я начинаю о нём думать как об уроде.
Тарас хорош потому, что родина ему превыше всего? И он убивает сына за то, что тот полячку полюбил и родине изменил? Стоп! А где ты раньше был, старый пень?! Сын-то — твой! Как же ты с ним жил, что он такой вырос?! Тебе горько? Ну, иди и повесься, что не смог сына вырастить... Ан нет — стреляет в сына.
«За родину»? Чёрта с два. Грех свой убирает.

— Как вы можете ругать Гоголя?!
Ругал его Белинский1.
Я защищаю от него моё божественное. Лермонтов научил. И обязал.

1 См. письмо В. Г. Белинского по поводу «Выбранных мест...».

* * *

Уверен, многие не поймут меня с «Бульбой»: а зачем же всё это читать всерьёз? Это же — литература! Мышление образами, развязка-подвязка, типичные черты, кульминация... потом, этот, как его... а! — катарсис верхних дыхательных путей... отобразил... разоблачил... художественно чтоб, без этого нехорошо... слезы, там, сквозь чего-то... критинический реализм, что ли... «гомерическая эпопея»...
О «художнике-Гоголе» я говорить не должен, ибо не люблю. Хуже того — я его и не ненавижу.
Пробую представить: откуда он взялся-то — Гоголь? Что вообще это такое?

Возведя Пушкина на престол, дуэт режиссёров следом собрал и свиту (позже: «плеяда»), коей надлежало «короля играть» и, само собой, не за просто так, а за место в истории...
П. Вяземский. Хоть и в годах... со стихами так себе... а куда ему деваться... ну, критик... да и князь.
А. Дельвиг. В самый раз! И дар есть, и не чересчур, и человек хороший.
В. Кюхельбекер. Н-да... вольнолюбивый немец... правда, поэт из него, как из кувалды опахало, ну ничего... лицейское братство, то, сё...
И. Пущин! Конечно. «Всегда превосходный ученик». «Мой первый друг...»
Е. Боратынский. Ах, как нужен... но гениален, дьявол... опасно... надо потоньше: и приближен, и не обижен...
Ну, «брат Плетнёв», и мы с тобой подыграем, когда надо... Видал, как моя записочка-то пошла: «Победителю ученику...». А!! Её теперь веками простачки цитировать будут. Учись. Кстати, Давыдову, конечно, на всё плевать, но упоминать его... так, изредка, надо, мол, и герой войны с нами... а как же...
К концу 20-х и критика, вроде, приглядели на Москве молоденького...
Декабристы! чтоб им! чуть всё дело не угробили... Все ж передовые! Лезут, не спросясь... Слава Тебе, Господи — Пушкина в Питере не было. А Кюхля загремел. И Ваня... Ой, детвора... Глаз да глаз!
А вот с прозаистом у нас что-то никак. Марлинский? Вл. Одоевский? Ты понимаешь, совсем что-то неожиданное нужно... ну, из народа как бы... и чтоб никто о нём не знал... и чтоб писал о нижних слоях, а то романтизмы эти... надоели хуже горькой редьки. Вот — нужна сама «редька»!

Хлестакова... тьфу! чёрт... Гоголя, конечно, Гоголя, извините, — нашёл, судя по всему, Плетнёв. Провинциал из Малороссии напечатал всё, что имел к 1829 году, т. е. к своим 20 годам — бессмысленные стишки: «Италия» и «Ганц Кюхельгартен», получил пару рецензий-оплеух за бездарность и скис. (Наверняка, претендент был не один. Пётр Александрович находил их и, видимо, давал задания — написать рассказ.) Порасспросив Гоголя, узнав, что тот висит в Петербурге на ниточке, предложил написать о чём-то из знакомого по детству малороссийского быта... А как иначе объяснить, что вдруг в «Отечественных записках» № 2 и № 3 (1830 г.) явилась повесть «Вечер накануне Ивана Купалы». Тут же Гоголь получает денежную работу1, да частные уроки — у Лонгиновых! у Васильчиковых! И публикации — в плетнёвских «Северных цветах», у Дельвига в «Литературной газете»...
Держат новичка строго, ничего не сулят, и он продолжает печатать и то, что ему кажется важным: соц. очерк «Женщина», статьи об истории, которую он знает наспех, и географии, которую он не знает ещё лучше... а также о методике преподавания оных! — А вот, — говорит, — как напишу «Всемирную историю»! За недельку! А потом за пару деньков такую же географию! Ух я вас!!!
Советы Плетнёва, потом советы Пушкина, готовые сюжеты... Так из ничего вылепливали «критического реалиста». Поучаствовал и Жуковский: а кому же обязан Гоголь «гениальными совпадениями» с Гофманом?
Так в «оранжерее» Жуковского появилось новое и довольно прозаическое растение. Поливали. Держали на видном месте...
А что же от самого Гоголя?
Жуткий, беспредельный страх перед живой жизнью, жажда мести за этот свой страх... Его грубое актёрничанье — средство любой ценой, не стесняясь никаких уловок, приковать к себе внимание людей.
Сколько раз он отказывался от своих изделий! Самому ему они были в тягость — превращённые в «литературу» поручения его хозяев...
Мой слух, развивавшийся на лермонтовских творениях, с великим трудом выносит «язык Гоголя» — натужный, трескучий, с плюсованием через слово, с уродливым «словообразованием».
Русская душа — мировая тайна, что признали все народы, независимо от отношения к ней.
Не может русскому человеку в голову прийти словосочетание «мёртвые души».

1 Только что — на писаря, и то с испытательным сроком, а тут — помощник столоначальника и 750 целковых в год.

А эта его учительность... Сам трясётся, но — учит... Живёт в Италии и учит нас любить Россию, велит проездиться. И смех, и грех, и — позор, и автор даже примерно не видит, в какое положение он сам себя ввёл.

Большевики, желавшие погубить русскую жизнь, стали издавать «Николая Васильевича» с 1919 года и к моменту горбачёвщины (т. е. по 1984 г.) в СССР вышло около 1020 его изданий! Чаще, чем раз в месяц. Общий тираж почти 100.000.000 штук1. Из них на русском языке около 94.000.000.
Так что речь о «Гоголе» — это давно не о «литературе», не о «проблемах поэтики».
К самому же «Гоголю-Яновскому» у меня нет никаких претензий. (Какие могут быть «претензии» к палочке Коха или спорам бубонной чумы?)

1 Именно «штук», ибо среди изданий сотни многотомных и потому экземпляров много, много больше.

«Уважение к именам, освящённым славою, <...> первый признак ума просвещённого», — сказал А. С. Пушкин, написав в другом месте: «Он истинный представитель полупросвещения. Невежественное презрение ко всему прошедшему, слабоумное изумление перед своим веком, слепое пристрастие к новизне, частные поверхностные сведения, наобум приноровлённые ко всему. <...> Очень посредственное произведение, не говоря о варварском слоге».
Это об «освящённом славою» А. Радищеве... Оно ведь — какая слава...

* * *

И рядом — Лермонтов...

Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом...
Я к вам пишу случайно; право,
Не знаю, как и для чего...

Возможно, вступление к «Валерику» — настоящая формула творчества Лермонтова: случайно (т. е. непреднамеренно, без расчёта на что бы то ни было); не знаю для чего — просто не могу не написать, не могу не творить. А «случайно» (в простом смысле) — что к вам.
Отсюда неразгадываемая естественность, даже больше — никто и не видит за этой естественностью тьмы тайн русской жизни и жизни вообще.
Божественное и живорожденное не может быть описано в терминах психопатологии или социального спекулянтства (не важно — вольного или невольного).

«ЧТО В ИМЕНИ ТЕБЕ МОЁМ...»
Совершенно ясно, что Лермонтов ощущал священный смысл имён и, кстати, задолго до громких споров о «врождённом или приобретённом», создавал существа «с врождённым» значением1. Однако далеко не все персонажи наделены именами, имеющими «заранешний» смысл. Что «врождённого» заключает в себе Грушницкий, например, или «драгунский капитан»? Мери?
С неё и начну.

1 «Мы воспевали основоположения утвердительного богословия, как-то: в каком смысле Божественная и благая природа именуется Единой, а в каком — троичной; почему применительно к ней говорят об отцовстве и сыновстве и каково значение божественного имени “духа”». Дионисий Ареопагит, «Утвердительные и отрицательные методы богословия».

Мери, опять же на «аглицкий лад», Мария — самое сложное, самое тяжёлое женское имя! В переводе с древнееврейского — горькая, любимая, упрямая (каков набор!); не терпит никаких замечаний, тверда, своенравна, капризна, умеет постоять за себя, обладает острым чувством справедливости, трудолюбива, несет в себе много тепла для других; из тех, с кем был бы прекрасный союз, на первом месте... Григорий. (А у Григория — Вера. А у Веры — ...)
В русской языческой мифологии Мария — божество утренней зари, в христианстве — Первобогородица. (Мать Лермонтова — Мария...)
Вот какие возможности исходно носит в себе эта молоденькая княжна. А как себя ведёт?

Драгунский1 капитан. Драгуны — промежуточный род войск. Т. е. они лучшие кавалеристы среди пехотинцев и лучшие пехотинцы среди кавалеристов. Видим только мундир: фуражка, китель, сапоги. Лица нет. Кроме этого, драгун — «дрягун», то есть «трясун» на народном языке, трусливый человек.
Странная, вроде, поговорка: драгун бежит — земля дрожит, а оглянешься — в грязи лежит...
И вот «драгунский капитан» (сам трус и ничто) играет Грушницким. Кому этот мальчик позволяет собой играть! А Лермонтов Грушницкого очень симпатично рисует: красив, хорошо сложен — мечта женщины.

1 Ещё «драгунский» — прилагательное в значении «какой-то из тех».

* * *

Определение действующих лиц у Лермонтова распадается на четыре раздела.
1. Полноименованные, т. е. снабжённые именем, отчеством и фамилией. Таких очень немного: Г. А. Печорин, С. П. Калашников, Е. А. Арбенин... Их число уменьшается с нарастанием писательского умения; в «Вадиме», «Княгине Лиговской» полное имя получают не только центральные персонажи.
2. Частичное именование: Бэла, Мери, Вера, Казбич1 (видимо, младший брат Казбека...), Янко, Иван Васильевич, Иван Игнат¬евич, Семен Васильевич Г...в, Настя, Ефимыч (кстати, кто это?) и др.
3. Фамилии, отчества, созданные Автором: Грушницкий, Кирибеевич, Вернер, Лиговская, Вулич...
4. Безымянные: драгунский капитан, женщина с бородавкой, мужчина с усами, полковник Н., майор С.
И в любом из них скрыт смысл, который необходимо почувствовать до того, как персонаж начнет проявлять себя действием2.

1 Да знаю, что — шапсуг, что был реальный бандит с таким именем...
2 «От сплошного романа Лермонтов приходит к «цепи повестей»... объе¬ди-нённых фигурой Печорина и освобождает себя от трудностей, связанных с раз-витием большой фабулы (в т. ч. “необходимости сообщать о прошлом своих пер¬сонажей”)». — N N.


Приглядимся теперь к Грушницкому. Раз Автор не дал ему ничего, кроме такой фамилии (он же не Юра, не Коля, не Прохор...), значит, буду исследовать её.
Грушницкий... Ну и что? Стал ломиться в лоб...
1. «Груш»(а)... во-первых — дерево, во-вторых — плод.
Дерево — ломкое, колючее, цветет замечательно, но практически никогда не обладает кроной — беспорядочное дерево, «без царя в голове», в народной мифологии именно в ветвях груши гнездится «нечистая сила»...
Плод — когда незрелый — кисло-горький, твердющий — зубы сломаешь; а зрелый — приторно сладок, но очень крепит — наешься груш и потом... как бы это помягче сказать? ...короче, с животом тяжко.
Дуля — это и название груши на соседнем славянском языке, и шиш, кукиш; последнее одновременно и ничто, пустое место и — замечательно! — слабый оберег в народных поверьях...
2. — «ниц», здесь три ветви:
ничка — изнанка, выворот;
ничком — пасть ниц, т.е. лицом к земле;
никнуть (глагол) — хилеть, вянуть, изводиться, погибать...
3. — «кий»:
палка, посох, костыль;
толкач, которым играют;
(церк.) — кой, какой, который...
герой восточнославянской мифологии (по имени которого назван город Киев).
Разве не содержится здесь с преизбытком1 весь последующий набор действий Грушницкого?! Незрелое (молодое) пустое место, красив (в весеннем цвету), без царя в голове, увы; на землю пал? погиб? — да; костыль? — конечно; был «толкачом», которым играл драгунский капитан? Использовала нечистая сила...

Конечно, слышу: «А чем докажешь, что Лермонтов так и думал?!»
Кое-что поясню.
Его немыслимое знание2 таково, что он мог все это иметь в виду бессознательно! Но мог и построить, пусть не такую подробную, но схожую схему.
Однако главное в другом: попадание ведь есть, и основательное. Значит, дело в том, как я построю свой путь к пониманию тебя, его. Допустим, я школьный учитель, и вы приводите ко мне своего ребенка: разве я должен повторить путь отца или, тем более, матери — к этому человечку? Даже если и могу — не хочу.
Важно — чувствую я его природу или нет, хорошо ему со мной или бежать от меня без оглядки. А уж как я почувствую — моя хлопота.
Постройте свой путь к Лермонтову, расскажите мне... вот радость-то будет...

1 Т. е. с другими возможностями судьбы...
2 Чувство языка (истинное) — следствие глубочайшего чувства жизни, и здесь неизбежно возникают проблемы национальной генетики. Возможно, неразрешимые.


(Продолжение ниже)
Ответить с цитированием
  #117  
Старый 11.07.2018, 12:21
Smart Smart вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 15.06.2006
Сообщения: 224
Вес репутации: 1289
Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться Smart , можно гордиться
несколько отстранясь от темы - Вы про миры Даниила Андреева вспомните - вот где глобальность космоса (души?!).
до конца, каюсь, так и не осилил его книгу "Роза мира" - мой ум отказывается все это воспринять за своей реальностью бытия.
Ответить с цитированием
  #118  
Старый 11.07.2018, 12:23
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Глава из книги А.Н. Васина-Макарова "Читаю Лермонтова" ПРОМЫСЛ И УМЫСЛЫ. ГИПОТЕЗЫ

ПРОМЫСЛ И УМЫСЛЫ. ГИПОТЕЗЫ (продолжение)

ПЕЧАЛЬНЫЙ ДЕМОН...1

Хотите понять «Демона»? Нет ничего легче! Читайте некоего У. Р. Фохта (Ульрих Рихардович, вед русской литературы). Прошу извинить, но удержаться от комментариев нет никаких сил.
«Мы (их много... – А. В.) установили, что образ Демона является литературным отражением (мужайся, читатель. – А. В.) поведения старой русской аристократии в 30-е годы ХIХ века, когда, в силу роста новых капиталистических форм хозяйства, эта общественная группа (о «Демоне»! – А. В.) была уже окончательно отстранена от участия в управлении страной, но когда она ещё страстно мечтала о восстановлении своей прежней роли. Мы указали, что образ Демона обусловлен (ух! – А. В.) положением наиболее культурной, идеологической части (идеологическая часть!! – А. В.) той группы, уже сознававшей безнадёжность своих мечтаний»2.

Огонь Небесный с «точки зрения» бракованной лампочки для карманного фонарика.

1 «Демоний» — звучало уже у Сократа. Так он называл божественный внутренний голос, запрещающий человеку некоторые поступки.
2 Издано в 1928-м, переиздано в 2002 году.


* * *

Давно наткнулся на бесконечную систему лермонтовских «треугольников»: Кирибеевич — Алёна — Калашников, Калашников — Алёна — Еремеевна, Казбич — Карагёз — Азамат, Казбич — Карагёз — Печорин, Казбич — Бэла — Печорин (обмен был, если помните: одна Бэла — одна Карагёза...), Печорин — Ундина — Янко (почему татарин — Янко?!), Старуха — Ундина — Слепой... и мн. др.
(Попутно: Демон — Тамара — ?)
Всежизненная «тема» Лермонтова — судьба и роль Женственности в этом мире. В своих творениях он рассматривает разные варианты женского воплощения, женского торжества, не переставая напряжённо вдумываться в мужскую русскую стезю, жгуче переживая природную войну-любовь между мужчиной и женщиной.
Признавая женщину причиной, не мог отвязаться от вопроса: а может ли мужчина быть причиной чего-то истинно значительного? Мне кажется, «Фаталист» в значительной мере посвящён именно попытке ответить на этот вопрос.

«Демон», тревоживший с детства, значительной частью посвящён тому же.
Реальная триада полноценной Мужественности выглядит, судя по всему, так: сыновство — женщина — предназначение. В этом треугольнике нет главной вершины: все главные1.
Сыновство — связь с матерью, с пражизнью.
Женщина — любовь, отцовство, жизнь.
Предназначение — обнаружение только тебе врученных Божьих даров, сверхжизнь...
Все вместе образует предельный комплекс жития, в котором каждая вершина, разрастаясь, теснит две других и корректируется их развитием. Помогая — мешают, мешая — помогают...

1 Существует и триада Женственности.

Демон — это вариант мужского воплощения, при котором все силы конкретного (могучего! — других Лермонтов знать не желает) существа тратятся только на  предназначение.
Мать его не тревожит, «с женщинами я никогда не обращался...» — он весь в самореализации, как ныне выражаются.
Вырастил — всё! Достиг небывалых высот, результатов, всё ему доступно: «Нигде искусству своему // Он не встречал сопротивленья...»
Дойдя до одурения в счастье саморазвития, расслабился:
Тоску любви, ея волненье
Постигнул (не верю. – А. В.) Демон в первый раз...

И входит он, любить готовый,
С душой, открытой для добра,
И мыслит он, что жизни новой
Пришла желанная пора...
С трудом удерживаюсь от самых ядовитых комментариев к каждой строке! Не к Лермонтову комментарии, а к этому схоласту-Демону: он, видите ли, готов наконец... и времечко освободилось... и душа — для добра... — А раньше ты что делал? Ты — готов... Какое счастье для мира! Привык в «горних мирах» — если тебе приспичило, то оно сейчас и должно быть... Так у тебя было тысячелетиями, пока ты занимался только собой! Ты же не мучал себя необходимостью слышать других! Ты не умеешь слышать никого, кроме себя: практики не было. «Любить готовый» — так, как только ты думаешь о любви?..

А что о ней знает этот самовлюблённый отщепенец? Ничего. Тамара помирает от его поцелуя, потому что это чудовище целовать-то не умеет. Оно же, чудовище, думало, что Вселенную облететь гораздо легче, чем женщину поцеловать! Он даже не подозревает, что надо ещё уметь отдать свою силу!
Смерть Тамары — полный крах Демона, полный крах такого типа мужественности: Лермонтов опять подтверждает торжество женственности.
Мужское гипер-эго, воплотившееся в Демоне и давшее ему чувство власти над миром, бессильно перед обычной женщиной...
Никому и ничему, оказывается, не нужно такое могущество, ты сам не знаешь, как с ним быть; отдать не умеешь, не учился и не научился (о, это тяжёлая школа! но необходимая действительному мужчине, который не смеет хвастать силищей — он всегда чувствует, для чего она в нём, и умеет дозированно её употребить).

Демон — это пустое и ложное могущество. (Таков лишь частичный смысл поэмы.)
Мужчина не имеет права выращивать в себе всё. Больше того — он должен вырастить не всё! Женщина не понимает самоограничения, но мужчина без него не мужчина.
В пространстве всего рождённого Лермонтов намекает на степени «демонизма» — от пародийной и издевательской через бытовое к некоему мистическому уровню, о коем говорить... не говорится, но там сходятся и Платон, и любезная Лермонтову троичность в иных смыслах (формально тот же треугольник: на месте сыновства — ..., на месте женщины — ..., на месте предназначения — ...). Так меняется масштаб. Желающему и могущему пути открыты.
...Никуда не уйти от вопроса о соизмеримой Демону женщине...

Женщина угрожает поражением «в лодке» («Тамань»). Предназначение оборачивается погружением в схоластику. Одностороннее, гипертрофированное сыновство, т. е. излишняя податливость перед матерью, переходит в блеклый, бесследный инфантилизм. Таковы три тупика мужской жизни. Только мужчина, вставший на путь самоограничения, минует их.
Смысл русского мужчины — в добровольном и истовом служении всей жизни, которая его породила. Такое служение и выковывает в мужчине — мужчину.
Печорин не услышал своего самого высокого предназначения — и крах.
Демон развил себя до предела, пожертвовав остальным, — крах.
М. М. — вот она, издевательская степень демонизма, — по Лермонтову, тоже крах. Но как радует всех других этот штабс-капитан (т. е. неполный капитан, у него и здесь недо-)! Причина, думаю, проста: на него не требуется ни сил, ни внимания... Вот мы кого «любим» — на кого тратиться не надо и кто этого не замечает.
(Лермонтов всегда о нас, обо мне, о тебе...)

* * *

Лермонтовская глубочайшая русскость не могла не быть трезвой. К крайностям русачества он относился так же, как к припадочному европейничанью. Никогда бы не стал славянофилом в духе Аксаковых...
«Думу» начинал, мне кажется, всерьёз, но сверхсознательное чувство истинности превратило её в пародию на мумифицированное западничество Чаадаева.

* * *

Ничего нигилистического1 в Лермонтове нет. Он сам — Бог.

Гоголь легализовал и сделал привычной в «оранжерее» идею культуры больных. Сделал он это под прикрытием «внимания к низам народа, низам жизни».
Однако едва ли не мгновенно жизнь отреагировала Лермонтовым, чей Печорин, так же не стесняясь своей силы, как «герои» Гоголя своих вывихов, произносит теперь знаменитое: «Признаюсь, я имею сильное предубеждение против всех слепых, кривых, глухих, немых, безногих, безруких, горбатых (это он с «Вадимом» прощается? – А. В.) и проч. Я замечал, что всегда есть какое-то странное отношение между наружностью человека и его душою: как будто с потерею члена душа теряет какое-нибудь чувство».
Мне кажется, что действительное противостояние в литературе у Лермонтова — с Гоголем. Может, даже война. (С Пушкиным абсолютное разногласие, но не вражда.) Кстати, Григорий Александрович говорит о физических недостатках как о предтече душевного и духовного ущерба...
Гоголь же расхристал именно внутреннее уродство, сказав ему: ты не хуже, чем здоровье... Плодитесь и размножайтесь... И чуть позже «быть не в себе» станет модой, чуть ли не необходимостью «творческой личности», а для многих — единственным свидетельством «одарённости»2...

1 В 1829 году журналист Н. И. Надеждин первым в русской печати употребил слово «нигилист». Критик использовал его в значении «ничтожество».
2 Не могу забыть фразу Б. Ш. Окуджавы, сказанную давно в одной из бесед: «Саша, в вас слишком много здоровья. Вам надо бы побезумствовать...». Сказал мягко, с улыбкой... и с подсказкой, которой я сперва не разглядел. Потом дошло:
он мне хорошего желает! Намекает

* * *

В первой половине позапрошлого века дворяне-аристократы как-то помирились с некоторыми «просто дворянами» и разными «чинцами» и совместными усилиями обозначили долгосрочный фундамент русской, в их понимании, культуры: блестящая и холодная (усталая) пустота Пушкина, покрытая трупными пятнами «муза» Гоголя, абсолютный человек Петербурга — Фёдор Достоевский, успевший до ареста заявиться повестями «Бедные люди», «Двойник», «Чужая жена», «Хозяйка», «Слабое сердце»... В нём искали замену «выбывшему из игры» Гоголю? Но что между ними общего? Достоевский совершенно самостоятелен; он слышит и переживает хоть и больное, но невыдуманное...
Правда, то, что в ХХ веке его объявили русским писателем для всех народов1, мне кажется странным.

1 1981 год был объявлен ЮНЕСКО годом Ф. М. Достоевского. И чего нам с того?

Допустим, Достоевского «читает весь мир», но ведь как раз потому, что собственно русского в его произведениях очень мало! Разве мы не знаем отношения к России «всего мира»? Когда это он интересовался именно русским? Не в том ли общий успех Достоевского, что он исследовал, пусть и на нашем «материале», один из путей жизни народов, о котором высказался яснее некуда: «Да будут прокляты интересы цивилизации, и даже сама цивилизация, если для её сохранения необходимо сдирать с людей кожу». Уж на этом пути, как все знают, мы и поныне далеко позади карателей из Нью-Йорка или Лондона...
(Да и язык Достоевского... короче, не Гончаров, не Лесков...)
На мой взгляд, более всего русского у Ф. М. в «Дневниках писателя», а много ли их переводят?

Л. Н. Толстой всерьёз обнаружился несколько позже... да и хлопот с ним не оберёшься — не помещался в оранжерейную литературу.
Лермонтов в «фундамент» тоже не подошёл. Уж больно здоров! И пишет-рожает тоже только могучих. О его энергетической уникальности сейчас-то ещё разговаривать не с кем.
Вообще — здоровье неинтересно! Болезнь, слом, желательно обширный, — вот что интересно, вот что достойно внимания настоящей художественной интеллигенции! «Целомудрие — это так скучно,» — говаривала Зинаида Николаевна Гиппиус. (Правда, непонятно — откуда ей-то об этом знать?)
Оранжерейная элита без раздумий навязывала и навязывает публике свои посильные и бледные пристрастия, и «пипл хавает», как заявил один представитель новой попсовой «элиты», чем восхитил постперестроечную богему.
Но есть ещё и русский народ, объявленный А. С. Пушкиным безмолвствующим.
Милостидарь! Народ не безмолвствует — он с вами разговаривать не хочет. Вам же кажется, будто только между своими известно, какие вы: видели бы вы себя нашими глазами... О чем с такими?
Боль народа, стенания от неестественности навязываемых шор, несущих болезненное состояние, от незнания путей выздоровления — вот где русским необходим Лермонтов! Так был нужен своим современникам Сергий Радонежский; столь же важен потрясающий И. Анненский, едва не затоптанный «серебряным веком» за отказ симулировать брюсово-белую горячку.

Мы видим плоды далёких посевов всяческой заразы. Но видим и то, как народ непременно выбирается из этих эпидемий, и, смею сказать, участвуем в войне с ними. Кстати, вот здесь очень к месту Максим Максимыч, которого и чёрт хвостом не убьёт, и красавица не отманит, чеченец не испугает, и никакой хамелеон, будь он хоть сразу все Яковлевы, не получит ничего. Другая проблема: Печориных стало недопустимо мало — пропорции нарушены.


* * *

Стремление выглядеть больным — разновидность тщеславия, мечтающего привлечь к себе внимание, а на талант надежды небольшие...
Посмотрим с этой стороны на героев Лермонтова: Мцыри... Измаил-бей... С. Калашников... Ундина (некоторые исследователи стали писать это слово как имя), княжна Маша, Бэла, Казбич, Кирибеевич, Янко (смысл имени открывает замечательно сильного человека), Печорин, боярин Орша, казак Ефимыч, Е. Арбенин, Грушницкий (в пору «цветения»), автор записок «М. Лермонтов» (не путать с Богом-Лермонтовым), Демон (несчастен, но не от болезни, а от сверхсилы!), Тамара, Максим Максимыч, мать Ефимыча, Ашик-Кериб, Азамат, Карагёз (обязательно!)...
Не мог себе отказать в радости ещё раз произнести эти имена, увидеть лица. Читатель, неужели не чувствуешь, какой силой и чистотой дышит эта страница? (Предлагаю эксперимент: выпишите именования тех... ну, тех... и положите рядом и — нынешнее тв арго — почувствуйте разницу.)
Написал «увидеть лица» и вспомнил: как выглядит наша Ундина? Но сначала — что за «имя»?
Ясное указание на неметчину, на «гётеву Миньону»? Да и так дует.

У un — не или без
н
д  dienen — служить, принадлежать 
и
н das Unding — сказка, небылица, нелепица
а

А как выглядит: высокая — маленькая, худая — полная, блондинка — брюнетка? (Ну, ладно, это я так — по пути.)

Потому и захватывает противостояние Калашникова и Кирибеевича, Казбича и Печорина, Печорина и Ундины и др., что это соперничества здоровых, сильных, т.е. красивых людей — вот что порождает неотразимое обаяние рассказов о них, при этом обаяние действует мимо головы! — эти токи воспринимают сердце и душа.

* * *

Лермонтов, боевой офицер, не сочинил для Печорина выигрышной батальной сцены! Почему? Не может он интересничать перед читателем, завлекать его грубыми (для Лермонтова), заранее выигрывающими приёмами: зрячий да увидит, слышащий да услышит. «Таков уж мальчик уродился», — как сказал о нем Краевский.
«Выигрышные» военные сцены не нужны: здоровый человек не считает своё здоровье поводом к выпячиванию. Для него иное самочувствие — неловкость, если не позор.
Известно, как Михаил Юрьевич переживал, когда конь ударил его во время выездки (только напомню, что он выбрал коня, которого ещё не объезжали и которого никто не брал на занятия), очень нервничал при посещениях в больнице — это он тогда не понравился родственнице Анненковой.

* * *

«В сравнении с Лермонтовым Пушкин — архаичен, Тургенев — прозаичен, Толстой и Достоевский неуклюжи, Гоголь — неправилен»1.

1 В. Фишер. Венок Лермонтову. М., 1914. С. 214.

Только не «в сравнении»...
Ответить с цитированием
  #119  
Старый 23.07.2018, 18:08
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Некоторые отзывы на книгу А.Н. Васина-Макарова "Читаю Лермонтова"

Любовью к Лермонтову он подъемлет всех
Вместо вступления к пятому изданию

Если подлинная культура ещё существует в нашей стране, то вовсе не благодаря наличию Министерства культуры. Острова её, подчас малоизвестные и труднодоступные, держатся энтузиазмом подвижников, для которых превыше их дела, их любви нет ничего на свете.
Я уже как-то рассказывал о таких подвижниках, объединённых в удивительное содружество - самодеятельную литературно-музыкальную студию-ансамбль под руководством Александра Васина-Макарова. Тогда меня буквально поразил концерт этого коллектива, посвящённый его двадцатилетию. Поразил выдающейся талантливостью, безупречным вкусом, «лица необщим выраженьем›› и вместе с тем верностью лучшим традициям отечественного песнетворчества.
Тогда же я лучше узнал руководителя и вдохновителя этих энтузиастов, с которым познакомился в своё время у Вадима Валериановича Кожинова. Даже во многом открыл его теперь заново. Например, неизвестно мне было, что кроме песен есть у Александра Николаевича Васина такая несравненная и глубокая любовь, как Лермонтов, которого он называет русским Богом. Уже четвёртым изданием выпустил интереснейшую книгу о нём - «Читаю Лермонтова». А вот недавно получил я и приглашение на вечер, который Александр Николаевич целиком посвятил любимому поэту.
Интересно, вам за последнее двадцатилетие довелось ли хоть раз быть на лермонтовском вечере? Едва ли. А уж чтобы стал он настоящим событием, как этот, совсем представить не могу.
Большой зал Центрального Дома литераторов Васин держал в напряжении три часа. Да, в основном один, потому что это был по жанру исповедальный монолог со стихами, лишь иногда дополнявшийся участием соратника по студии Фёдора Романова и прекрасным пением трио «Март» в составе Марии Боговой, Андрея Земскова и Романа Васина. Они волшебно пели «Ангела», «Мцыри›, другие лермонтовские стихи - конечно же, на музыку Александра Васина. Изумительно прозвучала песня из «Тамани». Органичной перекличкой с «Выхожу один я на дорогу» стало есенинское «Не жалею, не зову, не плачу», причём известная мелодия Григория Пономаренко получила в их обработке какую-то необыкновенно доверительную и особо трогательную интонацию.
Однако, повторю, основную линию в течение всего вечера вёл он, Александр Николаевич. И люди внимали ему, затаив дыхание, стараясь не пропустить ни слова в этом доверительном разговоре с ним, который развёртывался как непосредственная импровизация, все больше и больше вовлекая слушателей в разнообразные извивы лермонтовской темы.
Редкое умение столь живо общаться с залом! В аннотации к названной книге А. Н. Васина сказано, что речь автора - поэта, музыканта, философа - звучит ярко, образно, неожиданно, и ей, как у Лермонтова говорится, «без волненья внимать невозможно». Это в книге, и это же - со сцены. А залог, разумеется, в горячей любви к великому поэту, начавшейся с детства, и в доскональном знании его. Именно знание, движимое любовью, стало основой уникального, зачастую не имеющего аналогов прочтения лермонтовских стихов и прозы, глубочайшего проникновения в их суть, приводящего к невероятным озарениям и открытиям.
Признаюсь, Лермонтов и мой любимый поэт - с подросткового возраста. Очень много в разные годы читал его и о нём. Но вопросы, один за другим, которые ставил перед залом Васин, часто озадачивали. В чём сходство Демона с Максимом Максимычем? Почему лошадь Карагёз? Что значит: «Такой-то царь в такой-то год вручал России свой народ»? Как читать: «Нет, я не Байрон, я другой...»? Что означает имя Григорий Александрович Печорин? Кто фаталист в «Фаталисте»? Зачем Лермонтов назвал татарина - Янко и т.д.
А ведь Александр Николаевич не литературовед, и образование у него не филологическое. Он - математик, учитель. Но вот, как он выразился, Лермонтов стал частью его жизни, и ему неодолимо хочется, чтобы так же вошёл в жизнь других. Потому пишет и издает книгу.
Потому перекладывает гениальные стихи на музыку.
Потому ведёт нескончаемые исследования, все углубляя их, и организует такие вот вечера, стараясь передать свою любовь как можно большему числу людей.
Удаётся! Замечательно удаётся! Со сцены Александр Николаевич высказал пожелание, чтобы после вечера кто-нибудь взял дома томик Лермонтова, дабы перечитать знакомые строки. Перечитать уже с новым знанием, а значит - по-новому, с неведомой ранее глубиной. Перечитать - и задуматься.
Уверен, многие так и сделали. Я - в их числе.
И мысль возникла та же, что после юбилейного концерта васинской студии: вот кому надо бы предоставлять телеэкран. Вот кто несёт истинную культуру, духовно обогащающую людей, культуру, которой ныне у нас большой дефицит.

Виктор Кожемяко

(опубл. в газете «Правда», 14-17 декабря 2012 г., М., №138)

--------------------------------------------------------

О книге А. Васина-Макарова
«Читаю Лермонтова»
Из некоторых рецензии

- Его книга о Лермонтове - это булыжник, брошенный в окно. Вроде из хорошо знакомого, даже близкого природного вещества предмет, но залетевший по совершенно неведомым и, вероятно, враждебным причинам. И вот он лежит на столе, в осколках стекла, и с ним надо же что-то делать...
В парадоксальных, иногда нарочито заостряемых васинских максимах находит выход страшная, чудовищная катастрофа, которую большинство предпочитает не замечать. Васин-теоретик обладает способностью облекать самые сложные системные явления в простые слова. Такова мелькающая в его речи классическая формула о «двух культурах››... Содержание этого губительного для России противоречия в протяжение веков никуда не пропадает, и пропасть между «двумя культурами» только растет.
Но, в целом, книга подтверждает давнишнее моё предположение о бунтарской природе русской культуры.

Май 2009 С. Яковлев, прозаик, в 1994-1998 гг.
заместитель гл. редактора журнала «Новый мир»

---------------------------------------------------------------------

- Книга «Читаю Лермонтова» полна горячей любви к поэту. Однако жаль, что автор, как ревниво влюблённый, решил утвердить свою любовь ниспровержением с пьедесталов всех кумиров и всяческих авторитетов. Но за всем этим стоит некая концепция, разводящая всякого в свою сторону, провозглашающая тотальную переоценку ценностей во всей русской культуре. Герцену, например, даётся высокомерная характеристика: «литератор, чьи амбиции оказались много выше возможностей...». В. Соловьёв, оказывается, не великий русский философ, а лишь «сын известного историка» и «“рыцарь Красоты”, т.е. апологет безжизненности» и т.д.
При этом автор ничего не желает объяснять и обосновывать. Так стихотворение «Пан» без объяснений носит подзаголовок «В Середникове». Эта помета есть в автографе, но общепринято «В древнем роде». Видимо, автор предполагает читателя осведомлённого. Поэзия Лермонтова названа «просверки русского святого писания».
Сам Михаил Юрьевич назван Богом. Почва для новой секты подготовлена.

Апрель 2008. N.N. (Из анонимной внутренней рецензии издательства,
предполагавшего издать книгу)

------------------------------------------------------------

- ...Раздражает, восхищает, злит, озадачивает, дразнит... (далее везде).
С естественностью дикаря, хоть бы и весьма просвещённого, А. Васин разваливает условия всей предшествующей игры в «лермонтоведение» и на каждой странице доказывает: Лермонтова в течение последних более чем полутораста лет ещё и не открывали!
Сложность: автор думает иначе, чем «принято думать, как надо думать››. По размаху и глубине исследования - научная работа (конспект нескольких диссертаций). По «культурному ареалу» - от Дионисия Ареопагита и Шота Руставели до деятелей современности: культура, история, этнология... Диапазон видения - от психофизики до геополитики. По стилистике - от тончайших лирических нюансов до сарказма - живая речь, подчёркнуто содержательная. Эту книгу надо читать долго. (Между прочим, признак книги с обеспеченным будущим: она ещё почти неизвестна, но расторопные обладатели первых экземпляров уже «растаскивают» ее идеи - разумеется, без всяких ссылок на первоисточник.)
Что же такое «Читаю Лермонтова»? Это книга об абсолютном бытии, воплощённом, по автору, в Лермонтове. Если иметь в виду, как настойчиво автор именует своего героя Богом (именно так), отрицая всякую метафоричность такого наименования, то перед нами - современное Евангелие. При любом отношении к этому труду можно констатировать как факт: книгою Васина вопрос о Лермонтове в русской культуре радикально переформулирован.

2006 В. Белецкий, член Союза журналистов России

-----------------------------------------------------------------

- Для меня до сих пор остаётся не очень понятной его книга о Лермонтове. Почему? Я принимался читать, и первое издание с карандашом в руке читал. Но, может быть, нельзя объять необъятное (мне, например). Мне кажется, что это очень спорный взгляд на Лермонтова во многих отношениях.
Мне кажется, Александру Николаевичу присуща личностная глубина, глубже даже той глубины, которая видна людям, хорошо его знающим. И «Читаю Лермонтова» - интересный труд, очень интересный труд, он как раз побуждает спорить, искать, думать побуждает. А вот чтение реального Лермонтова рядом с книгой Васина о нём, мне кажется, сложновато. Я Лермонтова, конечно, вижу гением, но не до такой степени, какую увидел в книге Александра Николаевича. Тут, мне кажется, просто огромная любовь Александра Николаевича к Лермонтову. Это замечательно, но мне кажется, что Александр Николаевич несколько перегрузил Лермонтова своими глубокими размышлениями. Хотя... вообще это уникально. Уникально, что человек, наш современник, так относится к Лермонтову: не просто читает и знает Лермонтова, но и изучает его досконально, до последней запятой.
И одновременно, Александр Николаевич же не специалист-лермонтовед. Он же любитель! Хотя есть такая шутка, что любитель построил Ковчег, а учёные построили «Титаник›>... Александр Николаевич строит Ковчег, и это замечательно.

Январь 2009 Г. Иванов, Первый секретарь СП России
Ответить с цитированием
  #120  
Старый 04.08.2018, 12:39
Тришин Виталий Тришин Виталий вне форума
Пишущий
 
Регистрация: 29.10.2017
Сообщения: 263
Вес репутации: 820
Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть Тришин Виталий . Такую репутацию нельзя пошатнуть
Кучеренко Вера Дмитриевна

Вера Кучеренко родилась около моря — в Бердянске 12 апреля 1957 г. Тяжелый полиомиелит в раннем детстве оставил следы на всю жизнь. Добавила кошмаров и больниц автокатастрофа, пережитая в юности. Однако окончила обычную школу, поступила на заочное отделение Литинститута (окончила в 1984 г.).
Как выжила и живёт — в повести В. Орловской (по бывшему мужу) «Женщина на ветру», напечатанной в журнале «Новосибирск» в 2004 г. Сыну Павлу, которого с двух лет растила одна, сейчас (в 2004 г.) 20 лет. Стихи и переводы, больше с французского, изредка появляются в печати. С 1980 года Вера Дмитриевна живёт в Ленинграде, где в 1997 году вышла книга её стихов и переводов «Древо». Пока единственная. С трудом зарабатывает на жизнь разными ненадёжными способами. «Искать работу стало моей работой», — говорит она. Продолжает писательскую деятельность.

* * *

Сыну

Когда ты был во мне одним желаньем,
И страхом, и безстрашным ожиданьем,
Переплетеньем нервов и любви,
А я была и плотью, и дыханьем
Твоим,
И жизнь моя текла в твоей крови,
Я в первый раз себя не узнавала,
Я, как из кожи старой, вылезала
Из одиночества,
И прошлое бросала,
И, не оглядываясь, шла…

Я слушала, боясь пошевелиться,
И, руки возложив на свой живот,
Не знала я, кричать или молиться
О том, что ты живой…



* * *


Я сторож чужим воспоминаньям,
которые бросили прямо во дворе
под моим окном.
Я вижу, как плачет моя сестра,
что её разлюбили.
Я чувствую, как моя мама
хочет жить в том доме,
где она родилась,
и бродить по саду,
который посадил её отец.
Но там уже никого нет —
там есть какие-то люди и чей-то сад.
Когда что-то случается с ветром,
я слышу, какого запаха были стены
в доме у бабушки.
Но кто будет помнить,
как плакала я,
когда меня разлюбили,
и как я хотела жить в том доме,
где под Новый год пахло яблоками,
и я привязывала к ним белые ниточки,
чтобы повесить на ёлку...
Ответить с цитированием
Ответ


Здесь присутствуют: 2 (пользователей - 0 , гостей - 2)
 
Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете прикреплять файлы
Вы не можете редактировать сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.
Быстрый переход

Праздники сегодня

 

 

Реклама на форуме

Помочь форуму:

Я-деньги № 4100154088247

Яндекс.Метрика

 

 
Часовой пояс GMT +3, время: 14:55.


vBulletin v3.6.2, Copyright ©2000-2019, Jelsoft Enterprises Ltd.
Русский перевод: zCarot, Vovan & Co
Администрация форума не несет ответственности за содержание сообщений на форуме.